Читаем Записки музыковеда 3 полностью

Глиэр не был в музыке новатором, хотя новые веяния не прошли мимо него и органично вписались в его творчество. Достоинства его наследия в другом. В широком охвате жанров и форм. В необыкновенно обаятельном, красивом, задушевном мелодизме. Главным в своих сочинениях он считал мелодию, которая должна исходить только из сердца, поэтому произведения Глиэра отличаются удивительной проникновенностью и трогательной лиричностью. И кажется, музыка Глиэра заслуживает лучшей судьбы.

Редактировать

Глава 14. Несколько слов о бандонеоне

Недавно почти одновременно на сайте АТ появились две статьи — Юрия Райна об Асторе Пьяццолле и моя — о Рейнгольде Глиэре. Композиторы совершенно разные, но здесь я собираюсь писать не о композиторах. Объясню, почему в связи с двумя этими статьями мне захотелось создать сегодняшнюю главу.

Автор этих строк упомянул о том, что отец Глиэра, потомственный музыкальный мастер, приехал в Киев из саксонского Клингенталя и открыл там мастерскую по изготовлению медных духовых инструментов, на вывеске которой гордо красовалось «фабрика» (немцы вообще любят немного преувеличивать).

А Ю.Райн пишет в своем посте о своем «особом пристрастии» к бандонеону, инструменту, без которого трудно представить себе исполнение аргентинского танго, ну и Пьяццолы, конечно. В комментариях ему вторит Илья Славицкий: «Голос бандонеона — невоспроизводим. Ни саксом, ни гармонью. По-моему. Как голос органа..»

И я вспомнил, что история бандонеона тесно связана с двумя немецкими городами: кроме упомянутого Клингенталя, еще с Крефельдом, где инструмент был изобретен. В обоих я бывал (а Крефельде даже некоторое время работал). И мне захотелось в связи с этим немного рассказать об истории бандонеона.

Немецкая исследовательница Жанин Крюгер, выпустившая целую книгу об истории бандонеона, называет его «инструментом “маленького человека”». Он был изобретен для людей, которые не принадлежали к высшему классу и не имели возможности брать уроки у музыкальных педагогов. Однако в повседневной жизни им хотелось услышать или самостоятельно наиграть, например, мелодию популярной пьесы или оперной арии.

Народные инструменты для таких целей подходили плохо. Фортепиано стоили дорого и были нетранспортабельны. Аккордеоны, которые производились в семейных мастерских, не обладали большим диапазоном. Бандонеон, появившийся в 1840-е годы, решил все эти проблемы. Возник он в городе Крефельде. Это довольно большой промышленный город в земле Северный Рейн-Вестфалия. Он расположен примерно в 30 километрах к северу от Дюссельдорфа и входит в его агломерацию. Вообще эта федеральная земля очень густо населена и границы между городами размыты. Иногда идешь по одному городу, перешел через улицу — оказывается, ты уже в другом. В сущности, вся южная половина земли — три большие агломерации: Кельн, Дюссельдорф и Дортмунд (Рурский регион).

Свое название инструмент получил в честь изобретателя — Генриха Банда, жителя Крефельда. Он унаследовал от отца музыкальный магазин, его знали также как музыканта, педагога, композитора и составителя сборников пьес для аккордеона. Его идеей было сделать новый инструмент доступным с финансовой точки зрения и относительно простым. Банд создал свой инструмент на основе аккордеона и популярной в Германии ручной гармоники «концертина» (в отличие от которой бандонеон издавал совершенно разные звуки на сжим-разжим меха при нажатии одной и той же кнопки). В конце 1840-х годов Банд наладил продажу бандонеонов. Бандонеон стал популярен в быту, но особенно в небольших церквях как замена органу: он позволял добиться похожего звучания и сэкономить церковные средства (орган, этот "король инструментов", всегда был делом дорогим). К концу 1930-х годов в Германии насчитывалось около 700 клубов, в которых бандонеонисты исполняли народную музыку.

И все же бандонеон в Германии не прижился. Ему по-прежнему предпочитали аккордеон и концертину. В наши дни в Германии бандонеоны почитаются скорее как музейные экспонаты. Недаром в небольшом городке Штауфен (в Шварцвальде, недалеко от Фрайбурга, где по преданию в 1540 или 1541 году умер доктор Фауст) есть Музей танго и бандонеона, и там хранится самая большая в мире коллекция этих инструментов. Память о бандонеоне хранят и в Крефельде: там раз в два года проходит Фестиваль бандонеона, на который съезжаются лучшие исполнители на этом инструменте со всего мира (мне однажды довелось на нем побывать). А самое большое в мире производство бандонеонов находится в уже упомянутом нами Клингентале.

Перейти на страницу:

Похожие книги

Целительница из другого мира
Целительница из другого мира

Я попала в другой мир. Я – попаданка. И скажу вам честно, нет в этом ничего прекрасного. Это не забавное приключение. Это чужая непонятная реальность с кучей проблем, доставшихся мне от погибшей дочери графа, как две капли похожей на меня. Как вышло, что я перенеслась в другой мир? Без понятия. Самой хотелось бы знать. Но пока это не самый насущный вопрос. Во мне пробудился редкий, можно сказать, уникальный для этого мира дар. Дар целительства. С одной стороны, это очень хорошо. Ведь благодаря тому, что я стала одаренной, ненавистный граф Белфрад, чьей дочерью меня все считают, больше не может решать мою судьбу. С другой, моя судьба теперь в руках короля, который желает выдать меня замуж за своего племянника. Выходить замуж, тем более за незнакомца, пусть и очень привлекательного, желания нет. Впрочем, как и выбора.

Лидия Андрианова , Лидия Сергеевна Андрианова

Публицистика / Любовное фэнтези, любовно-фантастические романы / Попаданцы / Любовно-фантастические романы / Романы
Славянский разлом. Украинско-польское иго в России
Славянский разлом. Украинско-польское иго в России

Почему центром всей российской истории принято считать Киев и юго-западные княжества? По чьей воле не менее древний Север (Новгород, Псков, Смоленск, Рязань) или Поволжье считаются как бы второсортными? В этой книге с беспощадной ясностью показано, по какой причине вся отечественная история изложена исключительно с прозападных, южно-славянских и польских позиций. Факты, собранные здесь, свидетельствуют, что речь идёт не о стечении обстоятельств, а о целенаправленной многовековой оккупации России, о тотальном духовно-религиозном диктате полонизированной публики, умело прикрывающей своё господство. Именно её представители, ставшие главной опорой романовского трона, сконструировали государственно-религиозный каркас, до сего дня блокирующий память нашего населения. Различные немцы и прочие, обильно хлынувшие в элиту со времён Петра I, лишь подправляли здание, возведённое не ими. Данная книга явится откровением для многих, поскольку слишком уж непривычен предлагаемый исторический ракурс.

Александр Владимирович Пыжиков

Публицистика
Робот и крест
Робот и крест

В 2014 году настал перелом. Те великолепные шансы, что имелись у РФ еще в конце 2013 года, оказались бездарно «слитыми». Проект «Новороссия» провалили. Экономика страны стала падать, получив удар в виде падения мировых цен на нефть. Причем все понимают, что это падение — всерьез и надолго. Пришла девальвация, и мы снова погрузились в нищету, как в 90-е годы. Граждане Российской Федерации с ужасом обнаружили, что прежние экономика и система управления ни на что не годны. Что страна тонет в куче проблем, что деньги тают, как снег под лучами весеннего солнца.Что дальше? Очевидно, что стране, коли она хочет сохраниться и не слиться с Украиной в одну зону развала, одичания и хаоса, нужно измениться. Но как?Вы держите в руках книгу, написанную двумя авторами: философом и футурологом. Мы живем в то время, когда главный вопрос — «Зачем?». Поиск смысла. Ради чего мы должны что-то делать? Таков первый вопрос. Зачем куда-то стремиться, изобретать, строить? Ведь людям обездоленным, бесправным, нищим не нужен никакой Марс, никакая великая держава. Им плевать на науку и технику, их волнует собственная жизнь. Так и происходят срывы в темные века, в регресс, в новое варварство.В этой книге первая часть посвящена именно смыслу, именно Русской идее. А вторая — тому, как эту идею воплощать. Тем первым шагам, что нужно предпринять. Тому фундаменту, что придется заложить для наделения Русской идеи техносмыслом.

Андрей Емельянов-Хальген , Максим Калашников

Публицистика