Читаем Записки музыковеда 3 полностью

Так современники называли называли Рейнгольда Глиэра — замечательного композитора, всю свою жизнь посвятившего музыкальному искусству.


В Киеве на улице Бассейной, расположенной в районе знаменитой Бессарабки, в семье немецкого подданного, переехавшего из саксонского Клингенталя, Морица Глиэра, 11 января 1875 года на свет появился мальчик. Любящие родители дали ему красивое имя — Рейнгольд, то есть «Золото Рейна» (напомню, что так называется одна из вагнеровских опер). Может быть, магия имени повлияла на судьбу Р. Глиэра, но и его отец имел отношение к музыке. Он был потомственным музыкальным мастером, изготавливающим медные духовые инструменты. Мать будущего композитора — Юзефа Корчак, происходившая из знатного польского рода, была весьма образованной женщиной и много внимания уделяла воспитанию и обучению детей, которых кроме Гольдички было ещё трое: два сына и дочь.

С самого раннего детства отец нацеливал своих сыновей на продолжение семейной профессии, однако малыша Рейнгольда больше интересовало не изготовление инструментов, а музыка, которая на них исполнялась. Родители были категорически против такого увлечения сына и всячески ему препятствовали. В таких тяжёлых условиях непонимания формировался характер будущего композитора: мальчик был замкнут, к своим проблемам никого не допускал, но в то же время постоянно стремился к самоутверждению и самореализации. Глиэр впоследствии писал, что с детства всегда старался быть идеально хорошим. Вопреки воле родителей в десятилетнем возрасте он втайне от них впервые взял в руки скрипку и сам нашёл себе преподавателей, которые за мизерную плату, а иногда даже даром помогали ему осваивать инструмент. Это были старенький скрипач — любитель, а затем студент музыкального училища. В результате упорного труда, но опять же наперекор родительской воле молодой музыкант в 1891 году становится студентом музыкального училища и попадает в класс замечательного педагога- скрипача О. Шевчика. А в следующем 1882 году в жизни Рейнгольда произошло знаменательное событие: в Киев с гастролями приехал П.И. Чайковский. Юному Глиэру, в числе нескольких студентов, посчастливилось получить контрамарку на концерт гениального маэстро. Встреченная слушателями бурными овациями Увертюра "1812 год", которой дирижировал сам великий Чайковский, а также мимолетная встреча с композитором оставили у молодого музыканта незабываемые на всю жизнь яркие впечатления. У Рейнгольда появилась мечта стать композитором, и к ней он неудержимо устремился. После трех лет учебы в Киевском музыкальном училище, не дождавшись его окончания, он в 1894 г. поступил в Московскую консерваторию по классу скрипки, а затем композиции.

Ему очень повезло с педагогами. Скрипичному искусству Глиэр учился у И. Гржимали, теории — у А.С. Аренского, а с 1895 года занимался полифоний с С.И. Танеевым, у которого мечтал учиться с первого дня поступления в консерваторию. Композицию Глиэр постигал под руководством М.М. Ипполитова — Иванова, историю духовного пения изучал в классе С.В. Смоленского. Большое значение для формирования Глиэра как композитора в то время имело посещение творческих вечеров московских музыкантов, которые обычно проходили у А. Б. Гольденвейзера. На таких встречах, душой которых были С.И. Танеев и А. С. Аренский, Рейнгольд тесно общался с интересными людьми, среди которых были Скрябин и Рахманинов. Глиэр штудировал произведения русских писателей, книги по философии, психологии, истории, интересовался научными открытиями. Такая сверхнапряженная работа не оставляла времени на развлечения, да Глиэр и не стремился к ним. От сокурсников он получил шутливое прозвище «седовласый старец». Даже его любимый учитель Танеев, поражаясь его старанию, называл Глиэра этим шуточным именем. В одном из писем он писал: «…Никто у меня никогда так много не работал в классе, как Глиэр». Однако «сухарем» Глиэр не был. Сердце у него было доброе, душа певучая, поэтичная.

До 22 лет Глиэр жил в России как германский подданный, но в 1897 году ему было официально оформлено российское подданство. Пробовать силы в композиции он начал ещё в подростковом возрасте: небольшие пьесы для скрипки и фортепиано создал уже в 14 лет. Первым произведением, принёсшим Глиэру признание, стал первый струнный секстет, написанный в 1898 году и посвящённый С. И. Танееву. За него в 1905 году Рейнгольд получил самую престижную в дореволюционной России Глинкинскую премию. В 1899 году были сочинены квартет, Первая симфония и октет, а на выпускной экзамен в консерватории Глиэр представил ораторию «Земля и небо».

Перейти на страницу:

Похожие книги

Целительница из другого мира
Целительница из другого мира

Я попала в другой мир. Я – попаданка. И скажу вам честно, нет в этом ничего прекрасного. Это не забавное приключение. Это чужая непонятная реальность с кучей проблем, доставшихся мне от погибшей дочери графа, как две капли похожей на меня. Как вышло, что я перенеслась в другой мир? Без понятия. Самой хотелось бы знать. Но пока это не самый насущный вопрос. Во мне пробудился редкий, можно сказать, уникальный для этого мира дар. Дар целительства. С одной стороны, это очень хорошо. Ведь благодаря тому, что я стала одаренной, ненавистный граф Белфрад, чьей дочерью меня все считают, больше не может решать мою судьбу. С другой, моя судьба теперь в руках короля, который желает выдать меня замуж за своего племянника. Выходить замуж, тем более за незнакомца, пусть и очень привлекательного, желания нет. Впрочем, как и выбора.

Лидия Андрианова , Лидия Сергеевна Андрианова

Публицистика / Любовное фэнтези, любовно-фантастические романы / Попаданцы / Любовно-фантастические романы / Романы
Славянский разлом. Украинско-польское иго в России
Славянский разлом. Украинско-польское иго в России

Почему центром всей российской истории принято считать Киев и юго-западные княжества? По чьей воле не менее древний Север (Новгород, Псков, Смоленск, Рязань) или Поволжье считаются как бы второсортными? В этой книге с беспощадной ясностью показано, по какой причине вся отечественная история изложена исключительно с прозападных, южно-славянских и польских позиций. Факты, собранные здесь, свидетельствуют, что речь идёт не о стечении обстоятельств, а о целенаправленной многовековой оккупации России, о тотальном духовно-религиозном диктате полонизированной публики, умело прикрывающей своё господство. Именно её представители, ставшие главной опорой романовского трона, сконструировали государственно-религиозный каркас, до сего дня блокирующий память нашего населения. Различные немцы и прочие, обильно хлынувшие в элиту со времён Петра I, лишь подправляли здание, возведённое не ими. Данная книга явится откровением для многих, поскольку слишком уж непривычен предлагаемый исторический ракурс.

Александр Владимирович Пыжиков

Публицистика
Робот и крест
Робот и крест

В 2014 году настал перелом. Те великолепные шансы, что имелись у РФ еще в конце 2013 года, оказались бездарно «слитыми». Проект «Новороссия» провалили. Экономика страны стала падать, получив удар в виде падения мировых цен на нефть. Причем все понимают, что это падение — всерьез и надолго. Пришла девальвация, и мы снова погрузились в нищету, как в 90-е годы. Граждане Российской Федерации с ужасом обнаружили, что прежние экономика и система управления ни на что не годны. Что страна тонет в куче проблем, что деньги тают, как снег под лучами весеннего солнца.Что дальше? Очевидно, что стране, коли она хочет сохраниться и не слиться с Украиной в одну зону развала, одичания и хаоса, нужно измениться. Но как?Вы держите в руках книгу, написанную двумя авторами: философом и футурологом. Мы живем в то время, когда главный вопрос — «Зачем?». Поиск смысла. Ради чего мы должны что-то делать? Таков первый вопрос. Зачем куда-то стремиться, изобретать, строить? Ведь людям обездоленным, бесправным, нищим не нужен никакой Марс, никакая великая держава. Им плевать на науку и технику, их волнует собственная жизнь. Так и происходят срывы в темные века, в регресс, в новое варварство.В этой книге первая часть посвящена именно смыслу, именно Русской идее. А вторая — тому, как эту идею воплощать. Тем первым шагам, что нужно предпринять. Тому фундаменту, что придется заложить для наделения Русской идеи техносмыслом.

Андрей Емельянов-Хальген , Максим Калашников

Публицистика