Читаем За столом с Булгаковым полностью

П.Н. Зайцев, редактор издательства «Недра», рассказывает, как в 1924 году предлагал для издания «Белую гвардию», но ему отказали. «С этим грустным для Булгакова сообщением я в начале сентября вернулся в Москву. В один из сентябрьских дней М. Булгаков зашел в „Недра“, и я сообщил ему ответ редколлегии. Наш отказ принять „Белую гвардию“ резал его. За это время он похудел. По-прежнему перебивался случайными заработками от журнальчиков Дворца Труда на Солянке и сильно нуждался.

Он присел за соседним столиком и задумался: что-то чертил машинально на случайно подвернувшемся листке бумаги.

Вдруг меня осенило.

– Михаил Афанасьевич, – обратился я к нему, – нет ли у вас чего-нибудь другого готового, что мы могли бы напечатать в „Недрах“?

Чуть подумав, он ответил:

– Есть у меня почти готовая повесть… фантастическая…

Я протянул ему лист чистой бумаги:

– Пишите заявление с просьбой выдать сто рублей аванса в счет вашей будущей повести. Когда вы ее можете принести?

– Через неделю или полторы недели она будет у вас, – ответил он.

Я оформил его заявление, написав на нем: „Выдать сто рублей“, – и Булгаков помчался в бухгалтерию Мосполиграфа. Минут через десять-пятнадцать он вернулся с деньгами и крепко пожал мне руку.

Через неделю он принес в редакцию рукопись своей новой повести – „Роковые яйца“…»

Владимир Артурович Левшин, математик, литератор, сын хозяев квартиры, в которой тогда жил Булгаков, рассказывает, что происходило дальше с рукописью: «Он звонит в издательство „Недра“: просит выдать ему (в самый что ни на есть последний раз!) аванс в счет повести „Роковые яйца“. Согласия на это, судя по всему, не следует.

– Но послушайте, – убеждает он, – повесть закончена.

Ее остается перепечатать… Не верите? Хорошо! Сейчас я вам прочитаю конец…

Он замолкает ненадолго („пошел за рукописью“), потом начинает импровизировать развязку. Речь его изливается так свободно, такими плавными, завершенными периодами, будто он и вправду читает тщательно отделанную рукопись. <…> Через минуту он уже мчится за деньгами. <…> Между прочим, сымпровизированный Булгаковым конец сильно отличался от напечатанного. В „телефонном“ варианте повесть заканчивалась картиной эвакуации Москвы, к которой подступают полчища гигантских удавов. В напечатанной редакции удавы, не дойдя до столицы, погибают от внезапных морозов…»

Но каким бы ни был конец повести, начало ее строго реалистично: «20-й год вышел еще хуже 19-го. Произошли события, и притом одно за другим. Большую Никитскую переименовали в улицу Герцена. Затем часы, врезанные в стену дома на углу Герцена и Моховой, остановились на 11 с ¹/₄, и, наконец, в террариях зоологического института, не вынеся всех пертурбаций знаменитого года, издохли первоначально 8 великолепных экземпляров квакшей, затем 15 обыкновенных жаб и, наконец, исключительнейший экземпляр жабы Суринамской.

Непосредственно вслед за жабами, опустошившими тот первый отряд голых гадов, который по справедливости назван классом гадов бесхвостых, переселился в лучший мир бессменный сторож института старик Влас, не входящий в класс голых гадов. Причина смерти его, впрочем, была та же, что и у бедных гадов, и ее Персиков определил сразу:

– Бескормица!

Ученый был совершенно прав: Власа нужно было кормить мукой, а жаб мучными червями, но поскольку пропала первая, постольку исчезли и вторые. Персиков оставшиеся 20 экземпляров квакш попробовал перевести на питание тараканами, но и тараканы куда-то провалились, показав свое злостное отношение к военному коммунизму. Таким образом, и последние экземпляры пришлось выкинуть в выгребные ямы на дворе института».

Но постепенно жизнь налаживается. Американцы строят высотные 15-этажные дома и коттеджи на окраинах, «раз и навсегда прикончив тот страшный и смешной жилищный кризис, который так терзал москвичей в годы 1919–1925», приходят новые студенты-марксисты, которых профессор с наслаждением «режет» на экзаменах, «а в 25-м, весной, прославился тем, что на экзаменах срезал 76 человек студентов и всех на голых гадах».

Но новая беда не за горами. Летом 1928 года советских куриц разом постигает страшный и таинственный недуг. Это еще не «куриный грипп» XXI века, но куриная чума, быстро выкашивающая пернатых.

Куриное поголовье пытаются восстановить с помощью «лучей жизни», случайно открытых профессором Персиковым, но это приводит к еще более ужасным последствиям.

Повесть написана в 1924 году, а действие в ней происходит в 1928-м. То есть это – фантастика очень близкого прицела. Страх нового «падения» в голод и разруху еще не оставил и Булгакова, и его читателей. Над этим страхом уже можно смеяться, но убить его так, чтобы он окончательно сошел в небытие, не получается.

* * *

Куриное мясо, а главное – яйца были одним из самых дешевых источников белка. И в кулинарных книгах 1920– 1930-х годов им всегда уделено достойное место.

К примеру, вышедшая в том же 1927 году книга К.Я. Дедриной «Кухня на плите и примусе», предлагает такие блюда из яиц:

Яичница обыкновенная