Ох, Триединый, как меня раздражает их манера запихивать наречия и прилагательные в самый конец предложения.

— Маленький гадкий сюрприз для начальника? Понимаю, — важно кивнула я.

Cерое приземистое здание примыкало к городской стене. Аме очень стоически и очень медленно поднялась по ступенькам крыльца (чёрт, да что у неё с ногой?). Внутри было сумрачно и прохладно. Длинные узкие переходы, переплетение труб и проводов вдоль стен, ходы вентиляционных шахт под потолком — всё это не вызывало у меня удивления. Единственно, практичность и строгость промышленного объекта нарушалась встроенными прямо в стены друзами матовых зеленоватых кристаллов (тригонально-пирамидальная сингония, похоже). Некоторые из них были настолько массивными и так безобразно разросшимися, что для того, чтобы пройти дальше, приходилось протискиваться вдоль противоположной стеночки (что за нерациональность).

Наконец, мы вошли в просторное помещение, хотя свободное пространство я, скорее, ощутила, чем увидела — здесь было не светлей, чем в переходах. По обе стороны от входа из стены вырастали особенно крупные глыбы. Мне кажется, или они действительно слегка светятся?

— Нилас! Илар! — позвала в темноту Аме.

Темнота в глубине комнаты шевельнулась. Или мне снова показалось.

— Илар, иди сюда. Я тебе человечинки принесла, — ещё более интригующе предложила нелюдь.

Я бы обязательно высказала своё мнение относительно такой характеристики. Но не успела.

Удивленное рычание прозвучало одновременно с моим возгласом:

— Ты?!

14.

2278 год. Старая Москва, лабораторный комплекс «Олдвэйтрэвэл компани».

— Ну что, Морру, даёшь своё авторитетное разрешение? — раздался в наушнике голос брата.

На монитор было выведено изображение огромного ангара, в центре которого стоял «Жнец». Я прищурилась. Десятитонный чёрный штурмовик едва заметно подрагивал — представляю, какой страшный гул от включенных двигателей стоял в ангаре. Я переместила фокус камеры левее, чтобы в кадр попал контур.

Специально для всех тех, кого уже измучили мои разглагольствования о ступенях охлаждения, рамах и реакторах, поясняю. Итак, типичный контур режимного Коридора. Стальная рама представляет собой окружность пяти-тридцати метрового диаметра. Круг считается идеальной формой, так как на сварные узлы квадратных и ромбовидных рам даётся слишком большая нагрузка. Рама обмотана слоями изолятора и корпусами единой охладительной системы и утоплена в пол от трети до половины своего диаметра. Пустоты в полу под рамой, стыдливо прикрытые толстыми стальными листами, остались после извлечения части оборудования, якобы свезённого на диагностику. Как я подозревала, словом «диагностика» обозначался тот факт, что оборудование уже успело обрести приют на одном из подпольных рынков Новой Москвы. Так, конечно, быть не должно — контуры полагается закатывать заподлицо с полом, чтобы самолёт мог начать разгон уже здесь, а взлететь, скажем, на дельта шестнадцать, а не застрять/провалиться/перевернуться (нужное подчеркнуть) ещё при разгоне. Однако, не надо забывать, в какой стране мы находимся.

К контуру идут толстые кабели энергоснабжения. (Старые Пути существуют сами по себе, но необходим мощный точечный энерговыброс, который активирует их). Вот, собственно, и всё. Если смотреть через кольцо рамы, взору предстают не познавательные призрачные видения иных миров и прочие веселые картинки на любой вкус, а противоположная стена. Действительность намного проще, чем мы себе воображаем.

— Посмотри ещё в инфракрасном на воздушные завихрения, а так всё вроде в норме, — ответила я, скользнув взглядом по показаниям датчиков.

— По краям примерно триста двадцать Кельвинов, а в центре под все триста семьдесят, — отозвался Доминик. — Ты всё проверила? Давай быстрее, контур сильно греется. Напомни матери закопать поставщиков охладительного оборудования.

Брат, в отличие от меня, как истинный интеллигент, не употреблял слово «урыть».

Показания температурного датчика меня тоже не устраивали, хотя за пределы нормы они пока не вышли, ну и ладно.

— Ладно, птичка может лететь. Постарайся пройти точно по центру, — разрешила я, наблюдая за тем, как машина медленно начинает разгон. — Удачи, Ник.

Шасси скользнули по стальным листам, и самолёт исчез, как не бывало. Помехи в наушнике разом стали громче, натужно посвистели, позавывали, и связь оборвалась окончательно.