Хотя, на мой слух, было произнесено всего одно слово, показавшееся мне почему-то смутно знакомым, но это могло означать и «кто ты?», и «что ты здесь забыла?», а также, возможно, «о Бездна, неужели это и есть убогая человеческая особь?» Поэтому в ответ я лишь пожала плечами. Мозг упрямо отказывался признавать, что она — не мой искажённый образ, голограмма, а живой человек… э-э…то есть, живая нелюдь. Оттенок кожи, правда, смуглее, волосы длинные и уложены в высокую сложную причёску, черты лица резче и грубее, чем у меня, но в остальном…

Она тяжело спрыгнула через три ступеньки на пол, шумно хлопнув длинной юбкой из плотной тёмной ткани. Я заметила, как по лицу девушки прошла неясная гримаса, но она быстро выпрямилась, оказавшись на голову выше меня, и уже на моём родном языке требовательно спросила:

— Имя?

— Чьё?

— Моё ты с первого раза не запомнишь, — фыркнула она.

— Морруэнэ, — неохотно ответила я.

— И всё?

— Хватит и этого.

Я понадеялась, что на этом допрос окончится, но не тут-то было:

— Возраст?

Явно бесполезно было возбухать на тему: «Со мной так не разговаривают» — Наставники, Каиново племя, со всей разумной протоплазмой во Вселенной разговаривали именно так. И что ей дался мой возраст? Ну да, я девица, к которой ещё, подчёркиваю, рано применять эпитет «старая».

— Вполне совершеннолетний.

Её это устроило. А дело-то было не в получении от меня информации, а в создании эффектной сцены. Бравада. Я пригляделась к стоящей в полумраке и внимательно изучавшей меня нелюди. Девчонка, похоже, не вышла ещё из возраста нежной юности. Это вселило в меня некоторое чувство превосходства.

— Образование?

— Разноплановое. О вредных привычках и жизненном кредо распространяться? — спектакль мне поднадоел, и я решила ещё раз попытать счастья, задумчиво, ни к кому конкретно не обращаясь, поведать: — Вообще-то есть хочется…

Я допускала возможность, что меня с моим скромным пожеланием вполне могут послать куда подальше, но нелюдь сказала просто:

— Мне тоже. Пошли, поищем что-нибудь.

Эффектность собственного появления, похоже, утомила и её. Девушка повела меня в недра особняка. Когда мы проходили мимо окон, тусклый свет выхватывал из полумрака, в который был погружён дом, её прямую тонкую фигурку. Она двигалась так же бесшумно, как и положено представителю их племени, но ей, похоже, удавалось это с трудом. Несколько раз она начинала припадать на левую ногу или замирала ненадолго, касаясь тонкими пальцами стен, словно отдыхая. Я отмечала это всё чисто машинально — в тот момент меня больше заботило не то, что могло приключиться с нелюдью, а всё, что я знаю о Двойниках.

11.

2270 год. Старая Москва, СМГУ.

— Какая вы группа?

— Контур-операционщики, — хором замогильных голосов отозвались мы.

Краем уха я уловила идущую откуда-то справа волну перешёптываний. Наконец, она докатилась до меня:

— Как его зовут-то хоть?

— Какой-то Петрович, вроде… — неуверенно отозвалась я, пихнула локтем соседа и передала сакральный вопрос дальше.

Какой-то Петрович, лысеющий, упитанный и благообразный, тем временем продолжал расхаживать перед доской. Я достала из сумки карандаш и выбрала более-менее не изрисованный участок парты. Надо же чем-то себя занять, ей-богу.

— Вы вот сидите сейчас и гундите, зачем вам этот предмет, ксенобиология, — он обвиняюще ткнул в аудиторию пальцем.

Аудитория и не почесалась, продолжая заниматься четырьмя основными вещами: списывать домашнее задание по электротехнике, спрашивать имя препода, шуршать чипсами и дремать (отдельные индивидуумы, как истинные кесари, делали всё это одновременно).

— А? Да, что? — народ не вытерпел неизвестности. — Пётр Алексеевич меня зовут, — он размашисто записал своё имя на доске. Ну, чуть-чуть перепутала. — Так вот, о чём бишь я… да, ксенобиология. Название, надо сказать, в корне неверное. Как уж только не называют СМИ, поддерживая народное невежество, тех, с другой стороны — чужими, иными… ну, и тому подобное. Но, — всё-таки-не-Петрович поднял вверх указательный палец. — Но! Надо помнить, дети, что, в соответствии с современными представлениями о множественности вероятностей… вы их изучали уже? Нет? Ну, будете ещё, значит…

Я постепенно теряла нить его рассуждений, предаваясь живописи, по своему эволюционному развитию недалеко ушедшей от уровня «палка-палка-огуречик».

— Предмет наш стоило бы назвать «иноплановая антропология», — Пётр Алексеевич рассеяно посмотрел на часы. — Да, так и запишите в тетрадках. Вот, представьте… кто вы там у нас?

— Контур-операционщики, — как усталые монахи, опять пропели мы.

— Да… вот возитесь вы со своими железками, запустили систему, пошла акселерация процессов в реакторе, разрыв реальностной ткани — и, — снова драматическая пауза, — лезет к вам что-нибудь эдакое с той стороны, а вы и не знаете, что это такое, да что оно хочет, да как с ним бороться.