Читаем Возвращение в Триест полностью

Несколько лет назад, в мае, когда прошло семь лет со смерти маршала, вся Югославия с экранов государственного телевидения следила за зрелищем, которое потом многим вспоминалось, но в то время от него отмахнулись, как будто все дело в танцах и песнях. На сцене столичного стадиона шло торжественное представление в честь дня рождения Тито (скорее всего, такое действо происходило в последний раз), и декорации, как водится, были яркие и грандиозные. В какой-то момент телекомментаторы заметили неожиданное оживление.

– Что-то происходит, – отметили они с удивлением. – Люди уже не танцуют все вместе, как вначале. Почему каждая группа танцует сама по себе?

– Сербия отделилась, а также Хорватия и Босния. Республики и края откалываются, – говорили они, имея в виду группы, представлявшие отдельные республики в сложной хореографии общего танца.

– Почему каждая группа танцует отдельно в ритме своей национальной музыки?

– Похоже, они разделились.

– Это похоже на сигнал.

Но речь идет только о танцах и песнях. К счастью, заключили они.

Спустя четыре года, летом, этот сигнал сработал. Начинается все там. Словенцы обретают независимость в результате молниеносной войны, не слишком-то взволновавшей европейские канцелярии, вся страна думает о летних отпусках, но Альмин город впадает в панику: срываются печати с памяти, выстреливают воспоминания о югославском флаге, водруженном на большой площади. И снова этот страх оказаться не освобожденными, а аннексированными: «В очередной раз здесь разворачивается история, – толкуют в кафе и в переулках гетто. – Вечно одна и та же история, которая предшествует войне».

В подтверждение этих слухов вечером в конце июня на границе у Фернетти, на пограничном переходе Рабуиезе, показываются танки югославской армии, броневики итальянской армии карабкаются на Карст, маскируют пулеметные гнезда, ночью слышны выстрелы.

Альма в эти дни колесит на велосипеде по дорогам за домом, при каждом повороте педали зловещий скрип плохо смазанной цепи разносится эхом по всему шоссе на Вену, где нет ни души, в магазинах закрыты ставни, стройки заморожены, никто не работает. В баре на площади старики пьют кофе. Альма останавливается и спрашивает, как они думают, что происходит там.

– Война.

И поскольку она не уходит, так и стоит молча с этим своим раздолбанным велосипедом и напоминает этим старикам девушек-связных с их героической войны, которые привносили немного красоты и шаловливых взглядов, а иногда и поцелуй украдкой, несмотря на страх перед собаками и засадами, и поскольку эта девочка не говорит ничего, только смотрит им прямо в глаза, один из них добавляет:

– Мой сын в Мариборе получил вчера повестку.

– Он военный?

– Электрик.

– Призвали в армию?

– Нет, зачислили в запас.

Вили вечером рассказывает, что к границе стягиваются грузовики с медикаментами и противогазами. За ужином все смотрят новости, даже Альмина мама: на кадрах юные солдаты с автоматами, они прибывают с юга, из Боснии, Черногории, и обмирают от страха; вертолет югославской армии сбит в небе над Любляной, его пилотировал словенский солдат, судьба не скупится на иронию. Указатели на границе срывают, заменяют и вешают обратно, теперь на них «СФР Югославия» и «Республика Словения».

В эти дни Альмин отец не показывается. И звонит всего один раз, но так рассеян: у них создается впечатление, что он отложил трубку и занят чем-то другим, а их вовсе не слушает. Когда Альма спрашивает, что там все-таки происходит, его голос звучит издалека, словно во сне:

– Всему приходит конец, zlato. И Югославии тоже.

Вили в эти дни работает как проклятый: ни одно событие или новость не обходится без его фотографий, он легко пересекает границу, так как солдаты армии признают его за своего по выговору и пропускают. Угощают кофе из термоса, расспрашивают о новостях; они ничего не знают, кроме тех крох информации, которые просачиваются от начальства, между тем все командование сменилось. Он видит растерянность, видит ожидание. И спрашивает себя, что он здесь делает.

Альма все больше работает в редакции: у нее минимальный опыт, и с того момента как ситуация на границах мобилизовала всех сотрудников, ей приходится отрабатывать профсоюзные встречи, дорожные происшествия на побережье, пресс-конференции. Она быстро расправляется с такими материалами и после обеда читает корреспонденцию, которая приходит оттуда, в том числе и то, что не идет в печать. Она ходила на кофе с корреспондентом в один из его приездов в город, в ту же ночь они оказались в постели: она не уверена, что он ей нравится, слишком высокий, слишком короткие волосы, незаживший шрам алеет на внутренней стороне бедра, зато он воодушевлен и взбудоражен работой и разбирается в этом гораздо лучше нее. Перед тем как попрощаться, они успевают поругаться: он не привык встречаться с подобным возбуждением у кого-то другого. Они встречаются еще, он приносит ей новости, которые многого стоят, и Альма привыкает к тому, чтобы иметь больше информации, чем подозревают в редакции.