Читаем Возвращение в Триест полностью

Не успевает Вили это осознать, как его глаза полнятся слезами. Родители никогда не водили его в церковь, а бабушка хоть и говорила, что маршал – убийца, даже не понижая голоса, сводила его в церковь только один раз, что бы он там ни рассказывал Альме.

Приходит его крестный отец, предприниматель родом из Краины, он занимается строительством и сколотил себе в городе скромное состояние. На нем ярко-синий костюм, белая рубашка и полосатый галстук. Это не совсем тот тип людей, которых Вили видел в доме своих родителей в Белграде, но священник выбрал за него; с другой стороны, никто из прихожан церкви не похож на его знакомых, хоть они и говорят на одном языке. Крестного отца зовут Борис, он подходит к Вили широким шагом, пожимает ему руку, да так крепко, что мог бы и вывихнуть, вздумай мальчик вырываться. Борис говорит, чтобы он не беспокоился, его не утопят. Громко смеется, и смех отражается эхом в вышине под голубыми куполами. Потом церковь наполняется людьми, и священник выныривает из-за клироса, отделанного белым золотом.

Всю церемонию Вили пребывает в трансе. Как будто вне своего тела и может смотреть на всех с высоты, паря среди золота и подсвечников: он видит камилавку священника в виде цилиндра с белым покрывалом, закрывающим уши, свечку из пчелиного воска, которую сжимает в руке Борис, обходя три раза вокруг алтаря и держа другую руку у него на плече; воду, которую ему щедро льют на голову и шею, так что она мочит свитер и стекает ледяными ручейками под майку; миро, которым смазывают глаза и губы, три прядки волос, которые ему состригают и бросают в купель.

После службы женщины оживленно болтают, дети играют со свечками, мужчины обсуждают футбольный чемпионат и семейные дела, Вили спешит к выходу.

Снаружи ветер расчистил небо, Борис нагоняет его на пороге, зовет на обед к себе домой: там будут все родственники, все будут петь и веселиться, есть пасту с орехами и сахаром. Вили качает головой, смотрит в пол, благодарит и говорит, что ему пора, его ждут. Хорошо, говорит крестный, он все понимает, но есть еще кое-что: и вытаскивает из кармана пиджака маленькую синюю коробочку, как из ювелирного магазина, и неловко сует ему в руку. Вили этого не ожидал. Он открывает коробочку, там золотая цепочка с образком святого Спиридона. Такая традиция, он в этом не очень разбирается.

Вили благодарит, оба так смущаются, что его спешка – облегчение для обоих. Вили еще раз говорит спасибо, сует цепочку в карман и убегает на конечную остановку трамвая на пьяцца Обердан.

Плюхается на сиденье у окошка, и вскоре зубчатый рельс уже штурмует подъем виа Коммерчиале, чтобы доставить его в дом на Карсте. Вили смотрит в окно, на дома и кусочек моря, которое исчезает и снова появляется. Он хотел бы почувствовать, что заново родился, некую метаморфозу, которая сделала бы его другим человеком и полностью стерла того, кем он был до сегодняшнего утра. Чтобы он мог открыть глаза и обнаружить, что стал насекомым, слепым, мертвым, превратился в гигантскую грудь[38], что угодно, только не быть самим собой.

Но вместо этого его предательски наводняет прошлое. Ему вспоминаются дни на белградской кухне, как он повторял грамматику, готовясь к олимпиаде для юных лингвистов; вот и отец, приходит домой из редакции пораньше и зовет его на улицу погонять мяч до того, как солнце закатится за Саву; калач с шоколадом и орехами на полдник; мать, которая зовет его из окна. Слабый запах комнат, когда он возвращался домой: цветов, вянущих в вазах с водой, и сырного пирога в духовке. Сейчас он чувствует только, как мокрый воротничок свитера холодит шею.

Альма никогда не задумывалась, тянет ли ее так упорно к Вили из-за того, что он принадлежал к тому же миру, что и ее отец, который означал для нее иллюзии и мечты, или из-за того, что пусть и по разным причинам, но у обоих одинаковое беспокойство, потребность не отчитываться о собственных намерениях и уходить. Любила бы она его, не будь он изгнанником с Дуная?

После истории в Запретном городе Альма решила, что лучше умрет, чем скажет Вили хоть слово, даже если ей нужно просто попросить передать соль, и скорее и куда более охотно высыплет полную солонку ему в чашку с кофе. Дед пытался отвлечь ее прогулками и обедами, где всегда находились люди, способные пробудить в ней какой-то интерес, а бабушка дарила «Камо грядеши» Сенкевича и «Опасные связи», но для Альмы жизнь проистекала где-то в другом месте. И поскольку по характеру она была не гордая и не копалась в том, что произошло, прошло не так много времени, как она снова стала искать общества Вили.

Когда она успешно сдает на права, ей хочется рассказать об этом первому именно ему. Она знает, что в тот день он где-то неподалеку от вокзала, Вили фотографирует для какого-то архитектурного бюро. Она берет машину отца и едет за ним. Со времен Запретного города они не оставались вдвоем дольше чем на несколько минут.