Читаем Вечеринка полностью

Месяц второй, загоняющий в норы, отстал,отыграл метелью, по кровле отстукал.Вот и забрезжил свет. Заиграл краснотал.Кукольник отдыхает от святочных кукол.Бодрствуют птицы на радостях, греясь чуть-чуть,сковано льдом, предвкушает свою драгоценную грязь бездорожье.Заячьи шкурки на тыне развесила чудь.Звездные зерна избыточны. Мыши наполнены дрожью.

«Хватит ли сил, если утром не встать…»

* * *

Хватит ли сил, если утром не встать,хватит ли сил, застеливши кровать,жить во весь быт пародийной страды,не обмерев с решетом у воды?Много ли, мало ли света в зрачкепонакопилось и линий в руке?И незабытых событий весныв жизни моей о четыре стены?Да и достаточно ли под рукойчувств — на четыре строки со строфой —чувств — на четыре стихии?Даже и лишние есть, дорогой.Даже такие.

«Немного музыки, чуть-чуть…

Но изобилует! Вскипает!..»

* * *

Немного музыки, чуть-чуть… Но изобилует! Вскипает!Куда-нибудь и где-нибудь охапкой пауз расцветает.Знать, здесь периоды свои, свои «когда», затакты, дали;одни оркестры в бытии, — услышь, как некогда видали.Верхи лепечут и низы, капелла птичья, пчел слободка,а то солистки стрекозы полунеслышная трещотка.Эол, залетный наш арфист, наперебой, люли и люли,былинка, ствол, копна, и лист, и вся избыточность июля.Ведь небосвод — он гулкий грот, так заполночь, как спозаранок,всех слухачей великий сброд и каждый нотный полустанок.

«За языческим капищем темных…»

* * *

За языческим капищем темныхнеосвоенных топей и блат —уголок из едва ли укромных,где заклятьями сплошь говорят,где жестокость не то чтоб жестока,а беззлобен один нетопырь,и такая является окузабубенная даль или ширь,где не с жиру ты бесишься — сдуру,и нелепые песни поешь,и пропившему дар свой авгурубесполезный вопрос задаешь.

Печаль

Округу нечто средоточит, изволят радости ветшать.Печаль накапливаться хочет, и ей не следует мешать.Ее серебряные створы вплывают в грязные дворы,таща сквознячные просторы в ушко игольное норы.И ты, тасуя занавески, захвачен зрелищем врасплох:печаль таится в лунном блеске всех грязных стекол четырех.Какое счастье, Боже правый: переполняется, греша,тоской, раскаяньем, растравой себя забывшая душа.Так радуйся, на гребне были вплывая в омут налегке,что нас несчастья не забыли в забытом Богом закутке.

«Прошли апостольские дни…»

* * *

Перейти на страницу:

Похожие книги

Монстры
Монстры

«Монстры» продолжают «неполное собрание сочинений» Дмитрия Александровича Пригова (1940–2007). В этот том включены произведения Пригова, представляющие его оригинальный «теологический проект». Теология Пригова, в равной мере пародийно-комическая и серьезная, предполагает процесс обретения универсального равновесия путем упразднения различий между трансцендентным и повседневным, божественным и дьявольским, человеческим и звериным. Центральной категорией в этом проекте стала категория чудовищного, возникающая в результате совмещения метафизически противоположных состояний. Воплощенная в мотиве монстра, эта тема объединяет различные направления приговских художественно-философских экспериментов: от поэтических изысканий в области «новой антропологии» до «апофатической катафатики» (приговской версии негативного богословия), от размышлений о метафизике творчества до описания монстров истории и властной идеологии, от «Тараканомахии», квазиэпического описания домашней войны с тараканами, до самого крупного и самого сложного прозаического произведения Пригова – романа «Ренат и Дракон». Как и другие тома собрания, «Монстры» включают не только известные читателю, но не публиковавшиеся ранее произведения Пригова, сохранившиеся в домашнем архиве. Некоторые произведения воспроизводятся с сохранением авторской орфографии и пунктуации. В ряде текстов используется ненормативная лексика.

Дмитрий Александрович Пригов

Поэзия
Черта горизонта
Черта горизонта

Страстная, поистине исповедальная искренность, трепетное внутреннее напряжение и вместе с тем предельно четкая, отточенная стиховая огранка отличают лирику русской советской поэтессы Марии Петровых (1908–1979).Высоким мастерством отмечены ее переводы. Круг переведенных ею авторов чрезвычайно широк. Особые, крепкие узы связывали Марию Петровых с Арменией, с армянскими поэтами. Она — первый лауреат премии имени Егише Чаренца, заслуженный деятель культуры Армянской ССР.В сборник вошли оригинальные стихи поэтессы, ее переводы из армянской поэзии, воспоминания армянских и русских поэтов и критиков о ней. Большая часть этих материалов публикуется впервые.На обложке — портрет М. Петровых кисти М. Сарьяна.

Мария Сергеевна Петровых , Владимир Григорьевич Адмони , Эмилия Борисовна Александрова , Иоаннес Мкртичевич Иоаннисян , Амо Сагиян , Сильва Капутикян

Биографии и Мемуары / Поэзия / Стихи и поэзия / Документальное