Они оборачиваются и видят, как один из констеблей склонился над Моталебом и держит его за руку, ища пульс. На лицо водителя наводят луч фонаря. Глаза старика открыты, но взор неподвижен, а взгляд остекленел. Изо рта тянется ниточка слюны. Констебль закрывает глаза Моталебу, и лицо водителя приобретает умиротворенное выражение.

– Он уже не сможет ответить ни на один вопрос.

<p>Шахрияр и Анна</p>

Вашингтон, сентябрь 2004 года

После беседы с Джереми и Вэл он поднимается в комнату дочери. Анна уже спит, но стоит ему только поцеловать ее в лоб, как она тут же открывает глаза.

– Привет, пап, – говорит она сонным голосом.

– Привет.

– Ты чего так долго?

– Я говорил с твоей мамой и… папой. Обсуждали кое-какие важные вещи.

– О том, как тебе остаться?

– Вроде того.

– И что они сказали?

– Говорил в основном я.

– Это хорошо или плохо?

– Не знаю. Как дела в школе?

– Нормально. Слушай, хочешь я тебе кое-что покажу?

– Само собой.

Она берет с книжной полки большой лист бумаги, свернутый в трубочку и перехваченный резинкой. Расправляет его на кровати.

– А-а-а-а-а… припоминаю… – улыбается Шахрияр. – Вы делаете успехи, сударыня.

Этот лист Анна ему уже показывала сегодня. За прошедшее время ей удалось полностью написать свое имя на бенгальском:

– Превосходно, – кивает Шахрияр.

Успехи дочери так его радуют, что он на время забывает о разговоре, который состоялся у него с Вэл и Джереми.

– Как ты поняла, какими буквами дописывать свое имя?

– Я вспомнила о том, как ты рассказывал про маленькую палочку, которую нужно поставить после «н», чтобы получилось «на».

Его переполняет восторг от осознания того, что дочери интересно писать по-бенгальски, что она гордится собственными успехами.

– Это у тебя в крови, – Шахрияр треплет ее по волосам.

– Правда? – девочка смотрит на него, с искренней радостью на лице. – Наверное, это у меня от бабушки с дедушкой.

– Наверное, – улыбается он ей в ответ.

* * *

Через час он укутывает дочь в одеяло и спускается вниз. Не увидев там ни Вэл, ни Джереми, Шахрияр выходит наружу. Он в полном смятении. Сейчас он сам себе напоминает клочок бумаги, подхваченный и влекомый куда-то порывами ветра. Сколько возможностей, сколько опасностей… Голова идет кругом. Он сует руку в карман джинсов, чтобы найти успокоение, что несет в себе яд сигареты. Шахрияр вынимает пачку «Кэмэла» и обнаруживает, что та пуста. Он мнет ее, ругаясь под нос на бенгальском.

Уже спустился вечер, и сейчас заметно прохладнее, чем днем. Мир окрашивается темно-синим. То тут, то там виднеются лучащиеся теплом огни домов.

Шахрияр слышит позади шаги. Джереми. Сейчас он одет в футболку и джинсы, но отчего-то выглядит еще более щеголевато, чем раньше, когда был в костюме.

– Подкинуть до метро? – улыбается он.

Устроившись за рулем «БМВ», Джереми принимается вращать настройку радио, пока не находил канал с британской поп-музыкой. Шахрияр ломает голову над тем, как вернуться к беседе, состоявшейся сегодня вечером.

– Я хотел поблагодарить тебя за то, что ты предложил. Поверить не могу. Это такой широкий жест.

– Надо потом сесть и еще раз всё хорошенько в деталях обдумать. Не сомневаюсь, нам придется учесть кучу самых разных мелочей.

– Ты серьезно рискуешь, – вздыхает Шахрияр.

– Не я один. Мы все рискуем. Ты что, передумал?

– Я… я не знаю. Нет, ты не думай, я хочу остаться, просто… Просто я всё чаще думаю – зачем? Для чего? Какова здесь будет моя роль? Ты с Вэл и Анной… Вы – семья. А я словно чужак, который лезет без спросу в вашу жизнь. Это ты держал Анне велосипед, когда она впервые на него села и училась ездить. Это ты со всей строгостью будешь допрашивать в будущем ее парней. Это ты будешь возить ее на экскурсии по университетам, когда ей придет пора поступать. Ты будешь помогать ей обставлять комнату в общаге.

– Это тебя беспокоит?

– Да, хотя, по идее, не должно. И еще мне от этого стыдно. Я чувствую себя ничтожеством. Ты находился рядом в тот момент, когда на твоем месте мог быть я. Ты полностью заслуживаешь всё, что получаешь от Анны… Всю ее любовь…

Они останавливаются на красный свет. Джереми делает радио потише.

– Ты делал то же самое, Шар. Ты был здесь последние шесть лет. Она навсегда останется твоей дочерью. Она будет носить твою фамилию. Она навсегда останется похожей на тебя. Я… мне отведена роль отца… хм… как сказать-то? В традиционном смысле этого слова. Но ты будешь для нее тем, кем я, возможно, никогда не стану. Ее другом. Тем, кого ей всегда будет не хватать.

Машина снова приходит в движение. Шахрияр смотрит в окно. Мимо проносятся окутанные тьмой аллеи. Он раздумывает о последних десяти годах. Годах искупления. Вроде бы человек семейный, а вроде и холостяк, вроде бы сирота, а вроде и с родителями, вроде отец, а вроде и нет.

– А какие у вас с Вэл планы? – спрашивает он Джереми. – Жениться не собираетесь?