20. Борис Кундза

Если люди между собой не конфликтуют, то отношения складываются доброжелательные. Нет причин возмущаться, говорить на повышенных тонах, грубить, того хуже сквернословить. При встрече приветливо улыбаются, приветствие произносят мягко, уважительно, искренне добра желая. Русских поначалу в Валке было немного. Город не промышленный. Соответственно русская детвора была немногочисленна и неприметна даже в таком небольшом городке. По пальцам можно пересчитать. И возрастом далеко не ушли. Самым старшим одиннадцать-двенадцать лет. Потому, когда в сорок пятом открыли русскую школу, она была начальной. Да и на ту набралось детей настолько мало, что в первый учебный год классы пришлось объединять, как это было в большинстве малых сельских школ по всей России.

У городских жителей участки возле домов были небольшие. Для посадки картошки земельные делянки за городом предоставлялись. За домом несколько грядок для овощей к столу, яблоньки, перед домом цветник. Сад не сад, но к концу лета можно было полакомиться своими яблоками и даже несколько банок компота в зиму сварить. Поначалу русские семьи снимали квартиры, как дядя Эрнест. Поскольку яблони были при каждом доме, у ребятишек не было соблазна лазать за яблоками по чужим садам. Присутствие русских детей не вызывало огорчения или раздражения у горожан. Их шалости, детские игры и забавы не портили настроения благовоспитанным латышам.

После марта 1949-го многие русские семьи поселятся в хорошо обустроенных квартирах в добротных домах. Им и в голову не придёт, что квартиры появились после выселения законных хозяев. Выселение проводилось под покровом ночи. Никто ничего не видел, никто ничего не слышал.

Были в разных частях города большие двухэтажные деревянные дома барачного типа. В них разместятся русские рабочие семьи. Уездное начальство всех уровней и рангов определится в коттеджах либо в таких домах, как дядя Эрнест. Четыре укомовских семьи обоснуются в кирпичном двухэтажном доме по адресу Рижская, 40. Дяди Эрнесту с тётей Зиной достанется четырёхкомнатная квартира с мягкой резной мебелью красного бархата, с зеркалом под потолок в раме со стёршейся частично позолотой, такие зеркала годы спустя Аркаша увидит в ленинградском Эрмитаже и Екатерининском дворце в Пушкине. Гостиную будет украшать пианино.

По прибытии и на протяжении всех лет проживания в Латвии Аркаша не наблюдал проявление враждебности, недоброжелательства, косых взглядов или недобрых слов в адрес русских. В магазинах продавщицы были предельно вежливы даже с детьми, разговаривая по-русски и терпеливо отвечая на запросы малолетних покупателей.

Это не было идиллией. Русские были вежливы в обращении, а латыши при своём доброжелательном характере, такая уж латышская натура, не забывали о существовании Сибири. И всё же взаимоотношения были искренними и доброжелательными. По крайней мере, до тех пор, пока русские вели себя скромно и не нарушали правил приличия. Причин для недоброжелательного отношения к латышам не было, так что представители двух разных наций уживались без каких-либо проблем.

Прибывшим из России с первых дней пришлось столкнуться с латышским и эстонским языками. И тут проблем не возникло. За редким исключением можно было услышать от латышей «Нэ сапрот»(Не понимаю). Латыши свободно понимали и изъяснялись по-русски. Со своим своеобразным латышским акцентом. Эстонцы тоже произносили русские слова с акцентом. Но у них другой акцент, обусловленный особенностями звучания эстонского языка. Так что русский человек без труда мог отличить латыша от эстонца по акценту.

Незнание языка русскими иногда затрудняло общение, нередко приводило к курьёзным случаям. В первое лето пребывания в Латвии у хозяев на Рижской, 49 гостила семейная пара. Муж и жена, где-то не старше тридцати пяти – тридцати шести лет. Ровесники мамы Аркаши. В каком родстве состоят с хозяевами не было оснований уточнять, возможно, просто давние близкие знакомые. Русские квартиранты постоянно слышали, как хозяева, обращаясь к женщине-гостье, называли её Борис Кундза (ударение в имени Борис на «о»). Мама Аркаши с присущим русским добродушием, встречаясь с ней, называла её, как и хозяева, Борис Кундза. Дети, будучи прилежными и благовоспитанными тоже вежливо именовали женщину Борис Кундза. Однажды гостья не выдержала, она так часто слышала вежливое к себе обращение и приветливое отношение, что спросила у мамы Аркаши:

– Почему вы – русские – меня так величаете? Ведь у вас принято говорить «товарищ».

– Что Вас удивляет? Я к Вам обращаюсь по имени-отчеству, – пояснила Александра Николаевна.

Латышка рассмеялась:

– Борис кундзе – не имя и отчество, как принято у русских. Это обращение переводится как «госпожа Борис – жена господина Бориса. Борис – мой муж. Моё имя Артмане.