Читаем Учитель истории полностью

Так заново состоялось знакомство и разъяснилось недоразумение. Хозяева по привычке, как в прежние, досоветские времена называли гостью «госпожой Борис». Но русская женщина и дети привыкли называть «госпожой» красивую, весёлую, доброжелательную женщину, и в дальнейшем продолжали именовать её «Борис Кундза». На русском языке они наверняка не стали бы называть её госпожой, но словосочетание «Борис Кундза» так благозвучно, вызывало взаимное уважение, что и мысли не возникло обращаться по-другому.

Иная история, порождённая незнанием языка, произошла с Аркашей, когда тот учился уже в седьмом классе. То ли у Аркаши напрочь отсутствовали способности к усвоению других языков, то ли из-за недостаточного прилежания, но, изучая латышский язык со второго класса, к седьмому знал несколько десятков слов да наиболее употребительные общие выражения. Говорить на латышском не умела даже круглая отличница Наташа, хотя знала все пройденные латышские слова и самостоятельно, пользуясь словарём, переводила все заданные на дом тексты.

В конце второй четверти Аркадий заболел скарлатиной. Обязали лечь в инфекционное отделение больницы, чтобы изолировать от общения с другими детьми и не допустить распространения инфекции. Отделение находилось за городом в здании бывшей богадельни, о чём я рассказывал, когда знакомил, куда выходит улица Райня. Аркадий охотно согласился с такой мерой, полежать в больнице было интересно. Тем более что температура невысокая и никаких физических страданий от заболевания не испытывал.

Мама переживала, как же это её сыночек без мамы будет целых сорок дней, таким определили срок пребывания в больнице врачи.

Сколько в одноэтажном здании было палат, знали только сотрудники лечебного учреждения. Инфекционным больным разгуливать по больнице не разрешалось. Две соседние комнаты-палаты предназначались для детей. В одной размещались мальчики, рядом через тонкую деревянную перегородку находились девочки. Хотя все были со скарлатиной, заходить в соседнюю палату запрещалось. Но в перегородке были сделаны довольно широкие прорези, через которые дети охотно общались между собой, обменивались даже книгами.

В больнице Аркаше понравилось. Утром завтрак, который дети съедали без остатка. В 11 часов второй завтрак: небольшая порция манной каши на молоке с кусочком масла, который на глазах таял и после помешивания делал кашу особенно вкусной. С кашей подавали кусочек белого хлеба и кисель. Обед, как в настоящей столовой, из трёх блюд. В четыре часа полдник. А в завершение ещё и ужин. Дома Аркаша не имел такого питания. Так что пребывание в больнице оставило приятные воспоминания.

Мальчики и девочки двух палат сдружились. В установлении дружеских отношений главную роль сыграл самый старший среди мальчишек – Аркадий. Единственное неудобство поначалу возникло из-за языка. Все дети – и мальчики и девочки – были латыши. Аркаша – единственный русский в этом окружении. И он не владел латышским языком. А дети, большинство из сельских школ, не знали русского. Но отдельные слова и выражения семиклассник всё-таки знал. Так что сама обстановка и обстоятельства благоприятствовали общению на латышском языке. Аркадий понемногу овладевал разговорной речью. Не только понимал, но и сам мог обратиться на латышском языке. Так что пребывание в больнице имело положительный результат, Аркаша заговорил на латышском. И главное, преодолел боязнь, присущую всем начинающим, говорить на неродном языке.

Несмотря на своё возрастное преимущество, остальные учились на два-три класса ниже, были и вовсе малыши из начальной школы, ростом оказался не самый высокий. С первых дней по утрам выполнял физзарядку. В палате стояла разобранная койка на случай, если поступит ещё один больной. Спинку от койки Аркаша стал использовать, поднимая на вытянутых руках над головой. Ежедневные упражнения делал с такой методичностью и прилежанием, что сразу снискал уважение всей палаты. Хотя присоединиться к физическим упражнениям охотников не нашлось.