Читаем Учитель истории полностью

За весь учебный год не прочитал столько книг, как за сорок дней больничного режима. Из всех прочитанных больше всего запомнился «Дон Кихот». Во-первых, книга объёмная, приличных размеров. Во-вторых, это же настоящая классика. Прочитав в седьмом классе, на всю жизнь запомнит содержание знаменитой книги. На протяжении всей последующей жизни образ благородного рыцаря будет постоянно всплывать, упоминаться в разговорах с коллегами, приводиться в пример во время страстных дискуссий и разного рода обсуждений, как литературных произведений, так и различных жизненных ситуаций. Дон Кихот будет сопутствовать Аркадию Львовичу всю жизнь. Первоначальное чтение вызвало противоречивые чувства. Герой был какой-то ненастоящий. Все литературные герои нормальные люди, которые за что-то боролись, чего-то добивались в жизни. Они жили полнокровной жизнью. Влюблялись, женились. Преодолевали всякие трудности и невзгоды. Проявляли мужество, достигали успеха. У них всё было по-настоящему. А Дон Кихот какой-то придуманный. Вроде и не сказка, а поступает несуразно. Ну, как может человек всерьёз сражаться с мельницами? Очень много в повествовании всякой несообразности. Ведь не сумасшедший, в конце концов. А ведёт сплошь и рядом так, что и малый ребёнок на такое не решится. Получается, что у ребёнка здравого смысла больше, чем у этого литературного героя. А всё равно за него переживаешь. Жалко его. И люди с ним скверно обращаются, какие-то совсем безжалостные. Ведь они прекрасно понимают, что человек безобидный. Вместо того чтобы помочь ему, поддержать, посочувствовать, над ним надсмехаются, придумывают всякие каверзы, издеваются. Разве это дело? А ведь Дон Кихот и впрямь благородный, человек чести и достоинства. А что получается? Сервантес тоже хорош! Не мог об этом несчастном человеке, который возомнил себя рыцарем без страха и упрёка, который и в самом деле ведёт себя как благородный рыцарь, написать с сочувствием, выставил на посмешище, позволил мерзким людям издеваться над ним. И Санчо Панса заслуживающий уважения человек. Не всё правильно понимает, не во всём разбирается. Но как человек низшего сословия представляет народ, воплощение народной мудрости. Безусловно, этот человек бесправный, как и весь трудовой народ во все времена и исторические эпохи. А потому заслуживает уважительного отношения.

В детские годы Аркаша не донкихотствовал, возможно, что не было соответствующих условий и подходящего случая. А вот когда станет Аркадием Львовичем, не раз будет слышать в свой адрес в зависимости кто говорящий, то с одобрением, то с издёвкой: «Дон Кихот». А поскольку для Аркадия Львовича Дон Кихот личность положительная, он будет не без гордости думать о себе, что с детства унаследовал лучшие качества этого сумасбродного литературного героя.

Школьное обучение латышскому языку в седьмом классе закончилось. В восьмом на территории Эстонии начал изучать эстонский язык, опять с букваря. С латышами больше такого общения и практики, как в больнице, не было. Эстонский за три года учебы тоже не выучил.

И с немецким языком дела обстояли не лучше. Поблажек не делали. С пятого по десятый класс программа изучения немецкого языка была выполнена. Неплохо знал грамматику, мог правильно составить предложение, а вот со словарным запасом беда. Впоследствии во время обучения в университете, хотя и заставляли по газетным статьям переводить «тысячи» (тексты в несколько тысяч слов), овладение языком не состоялось. Заполняя анкету при оформлении на работу в графе: «Какими языками владеете?» – указывал «немецкий» и скромно уточнял: читаю и перевожу со словарём. На самом деле, в состоянии поднатужившись сделать не очень точный перевод со словарём несколько предложений. О чтении и речи быть не могло.

Десятилетия спустя несколько раз принимался самостоятельно овладеть языками. Был хороший учебник для изучения немецкого языка. Очень хотелось научиться читать газету без словаря. А ещё лучше попробовать читать художественную литературу. Приобрёл однажды «Фауста» Гёте. Где-то прочитал рекомендацию, что удобный и надёжный способ овладеть языком чтение художественной литературы. Но не хватило усидчивости, терпения. Много раз приступал к задуманному и столько же раз оставлял. Появлялись срочные неотложные дела. Перерывы в занятиях растягивались на годы. За ними следовали десятилетия. И кончилось тем, что так и не овладел ни одним языком. Искренне сожалел. Оправданий не искал. Оставалось смириться, к языкам не способен.