Действительно, будучи ловким и способным, он довольно быстро освоился несмотря на то, что понятия не имел, как работают спецслужбы. Учиться приходилось на ходу. Скоро он неплохо вжился в образ осведомителя. Изучил принципы конспирации. Приобрёл полезные знания и навыки.

Скоро выяснилось, что ужиться в роли агента не так легко, как виделось в самом начале. Было одно «но» медицинского толка, которую Хорошевский никак не мог изжить – природная тоническая гиперемия. Попросту говоря, он краснел или бледнел в стрессовых ситуациях, повышенных физических нагрузках или в случае, если приходилось лгать.

Вообще-то, прилив крови к лицу, или, наоборот, её отток при сужении сосудов – нормальный рефлекс организма на ложь, опасность и другие неприятные обстоятельства. Однако для шпионской деятельности такого рода физиологические проявления – совершенно недопустимы. Хорошевский боролся с ними как мог. Посещал специальные тренинги. Ожидаемых результатов они не принесли, но всё же польза от лечения была. Врач посоветовал ему избегать свидетелей, пока не схлынут первые эмоции и, на всякий случай, держать в голове заготовленный текст, шутку, анекдот, чтобы вовремя отвлечь внимание и сместить акцент.

Пациент, как прилежный ученик, строго следовал рекомендациям.

Идея с передачей чипа на приёме в посольстве, ему не понравилась с самого начала: слишком людно и много любопытных глаз. Но высказывать сомнения было некому. Он был поставлен перед фактом.

Хорошевский чувствовал провал и шёл к нему, как баран на закланье, успокаивая себя тем, что его спасение – снующие люди. Отслеживать каждого человека в гуще толпы – дело сложное и неблагодарное. Кроме того, советским спецслужбам, «съевшим собаку» в конспирации, вряд ли пришло бы в голову, что американцы отважатся снабжать своих агентов средствами спецназначения у всех на виду.

В тот момент, когда белёсый очкарик из Пентагона, во время рукопожатия вручил ему чип, первая мысль у Хорошевского была обронить предмет на пол. Да и потом он мог сто раз это сделать, без последствий для себя.

Теперь, когда он пойман с поличным анализировать было поздно. Он был в полном отчаянии от собственной глупости и нежелания прислушиваться к внутреннему голосу, который весь вечер вторил ему избавится от улики.

Допрос

– Для чего вам был передан чип?

– Чип предназначен для установки на компактный радиопередатчик. Встроенная в микросхема должна обеспечить высокий уровень безопасности и выйти на новый уровень связи. Запеленговать такого рода радиосигнал обычным способом можно только в случае, если находиться в непосредственной близости к месту трансляции, что крайне маловероятно.

– Что входило в перечень ваших задач?

– Поставлять любую информацию посольства, к которой имел доступ. Снимал документы микрокамерой и передавал негативы.

– Каким образом вы связывались со своими кураторами?

– Я работал бесконтактно. Никого из них не видел, не встречался, да и они могли наблюдать за мной только из далека, – отвечал Хорошевский, – В обычном режиме, один раз в десять дней, я закладывал тайник с добытыми материалами. В случае, если был не готов, я должен был предупредить американцев следующим образом: утром в среду за двадцать минут до начала рабочего дня, остановиться на ближайшей парковке к посольству РФ, выйти из автомобиля, обойти его и попинать колёса. В случае, если всё идёт по плану, я должен был просто выйти из машины и, опершись на капот, постоять так несколько минут. Таким образом, я показывал, что жив, здоров и невредим.

– Где находятся инструкции, передатчик, коды шифрования, контакты, связные, пароли, явки? – наседал следователь.

– Всё это спрятано у меня на квартире.

– Каким образом вас информировали о времени и месте закладки тайника? – спросил следователь.

– Я получал сведения в шифрованных телеграммах «до востребования».

– Какая связь предусматривалась в экстренной ситуации?

– На выезде из посольства, сразу после знака «Осторожно дети», на чётной стороне улицы, на бетонной опоре линии электропередач, мои кураторы оставляли красной губной помадой черту. Получив этот сигнал, я забирал или оставлял шифровку в условленном месте.

В серой робе жалкий и ничтожный, Хорошевский выглядел удручающее. С холёной физиономии моментально сошёл лоск. Глаза ввалились. Лицо побледнело. Фигура ссутулилась и скукожилась. Несмотря на свой рост в 191 см, он выглядел раздавленным, мелким и беспомощным. Попросил сигарету. Трясущимися руками схватил её и, жадно затянувшись, обнаружил для присутствующих, что некурящий: закашлялся и начал задыхаться.

– Прошу дать мне шанс реабилитироваться, – судорожно просипел он, затушив окурок в пепельнице, – …Я хочу приносить пользу Родине… Пользуясь доверием американцев, я мог бы снабжать их дезинформацией…

– Пишите добровольное чистосердечное признание и заявление о содействии органам государственной безопасности СССР, – согласился следователь и придвинул заключённому бумагу. От волнения Хорошевский так сильно надавил на ручку, что она сломалась.