Читаем Том 1 полностью

Сегодня, перед обедом, пятого сентября,Я, находясь в Турции,      Вернее, в ее территориальных водах,Решил, что годы идутИ, чтобы успеть сочинитьПобольше стихов на разные темы,Мне пора прощаться с рифмами.Боже мой, сколько времениЯ угробил на их поиски,Считал, что ищу свои,А находил чужие.Чаще всегоТак оно и бывает,Только не все признаются.То ли дело верлибрС его изумительным принципом:«В огороде бузина,А в Киеве дядька»,Который теперь называется«Потоком сознания»!     Взяв его за основу,     Остается только разбить     Все, что придет в голову,     На строчки разной длины,     Вот вам и верлибр!Мы стоим в бухте Книдас,Боясь ветраИ не боясь радио,Обрывки которого он доносит,Обрывки лжиИ обрывки правды…А у хижины, сложенной из остатковГреческого театра,Мальчик борется с ветром,Таща на веревке козла.Козел старый, скорее всего родившийсяЕще при императоре Адриане,А мальчик маленький.И ветер каждый раз захлопываетДверь хижиныПеред самым носом,А точнее — перед самой бородой козла.Нас пятеро — двое турокИ трое русских,Один из них — я, с татарской кровью в жилах,Что, впрочем, не имеет ни малейшего отношенияНи к последующему,Ни к предыдущему.Нам всем одинаковоНадоел ветерИ надоела вода,Но, к счастью, не надоелоИ никогда не надоест есть,Тем более что капитан нашей моторкиГотовит прекрасные турецкие блюдаНа таком оливковом масле,Что хочется облизать пальцыСвоиИ даже чужие.И вдобавок оказывается,Что турецкая ракия —Прекрасная вещь для моей печени,Особенно если ее в меру, до белизныРазбавлять холодной водой.Ракию, разумеется,А не печень.Капитан удивляется ветру,Слишком раннемуДля этого времени года,И вспоминает, как в этой же бухтеСидел из-за ветра английский посол.Но это было попозже,В конце октября.Бедняга, — думаю я о после, —Наверно, сидел тут без телефонаИ волновался, как там его правительствоБез его информации.А мы ничего, не волнуемся,Сидим себе и сидимИ думаем только — хватит ли харчаЕще на неделю стоянки.Так мы живем,Таковы мои наблюденияИ мысли,Если их можно назвать мыслями.Однако в конце для приличияНадо что-то сказать и о вечности.Вечность — и слева, и справа,Остатки домов такого-то века,И остатки храмов такого-то,И в этих остатках вечностиКто-то опять копается,На этот раз, кажется, действительно археологи.Позавчера мы тоже ходили по вечностиВместе со стражником в формеИ со словом «музей» на околыше старой фуражки.Музей когда-нибудь будет,Хотя иностранцы уже укралиДве головы, мужскую и женскую,Обе — мраморные,И один подсвечник,Если не врут — золотой.Вечность слева и справа,А прямо по носу моторкиТоже вечность, домишкоС небрежно написанным рыжею краскойВечным, как мир, словом:«Restorant».Если ветер продолжитсяИ у нас не хватит еды,Мы сядем в яликИ посетим эту вечность.Самую реальную из всех.Такие, как эти, стихи можно писать бесконечно,Но бумага кончается — и это, увы, реальность,Жестокая, если угодно.Если бы я писал это в рифму — ушло бы дней пять,А так — меньше часа,Даже жаль, что так быстро,А еще далеко до обеда…
Перейти на страницу:

Все книги серии К.М.Симонов. Собрание сочинений

Похожие книги

Монстры
Монстры

«Монстры» продолжают «неполное собрание сочинений» Дмитрия Александровича Пригова (1940–2007). В этот том включены произведения Пригова, представляющие его оригинальный «теологический проект». Теология Пригова, в равной мере пародийно-комическая и серьезная, предполагает процесс обретения универсального равновесия путем упразднения различий между трансцендентным и повседневным, божественным и дьявольским, человеческим и звериным. Центральной категорией в этом проекте стала категория чудовищного, возникающая в результате совмещения метафизически противоположных состояний. Воплощенная в мотиве монстра, эта тема объединяет различные направления приговских художественно-философских экспериментов: от поэтических изысканий в области «новой антропологии» до «апофатической катафатики» (приговской версии негативного богословия), от размышлений о метафизике творчества до описания монстров истории и властной идеологии, от «Тараканомахии», квазиэпического описания домашней войны с тараканами, до самого крупного и самого сложного прозаического произведения Пригова – романа «Ренат и Дракон». Как и другие тома собрания, «Монстры» включают не только известные читателю, но не публиковавшиеся ранее произведения Пригова, сохранившиеся в домашнем архиве. Некоторые произведения воспроизводятся с сохранением авторской орфографии и пунктуации. В ряде текстов используется ненормативная лексика.

Дмитрий Александрович Пригов

Поэзия