Читаем Тарси полностью

Тарси

Но она уже скрылась в арочном проеме.В зале висело тяжелое молчаливое напряжение. Охэнзи, прямой, как палка, медленно вышагивал туда-обратно. Мейетола и Шахига сидели вдвоем на каменном ложе. Нагини держала его руку в своих. Увидев Елену, она быстро поднесла палец к губам и кивком попросила подойти.Елена подошла, и к горлу подкатил комок.Красавец Шахига, признанный весельчак и гроза каждой юбки в городе и за его пределами, второй меч Севера, непревзойденный истребитель нежити, сидел, тяжело ссутулившись, точно на его плечи давила каменная глыба. Еще вчера черные, как вороново крыло, волосы стали абсолютно седыми, лишь едва-едва пробивались темные пряди. Щегольские усики будто присыпаны пеплом. На коже проступили морщины. Но хуже всего глаза – яркие, нахальные, задорные глаза Шахиги потускнели, подернулись белесой пеленой. В них не осталось и следа хоть какого-то чувства – полное безразличие и апатия. Казалось, ему приходится прилагать огромные усилия для того, чтобы просто моргнуть или перевести взгляд. Уголки губ опустились, через них проходили резкие складки.

– Шахига! – Елена бросилась перед ним на колени, схватила его за руку. Ладонь была холодна, но не так, как обычно, не по-змеиному. Она была холодна, как мертвый камень.

– Шахига, милый! – она перевела взгляд на Мейетолу и увидела слезы в гордых глазах нагини.

– Вот и все, – голос Шахиги был чужим, совершенно неузнаваемым. Куда делась его лихая ярость, его насмешливость, его задор? – Все. Вот и мое время пришло. Бывай, сестренка.

– Шахига! Не говори так! – она заплакала. – Шахига! Улыбнись мне хотя бы! Как такое может быть? Шахига…

Мейетола легко коснулась ее волос.

– Не нужно, Елена. Это необратимо. Не нужно ничего говорить. Просто побудь рядом с ним. Так будет лучше.

Елена прижалась к холодному боку нага, стараясь сдержать слезы. Она теперь поняла все – и нежелание Шахиги говорить о смерти, и неожиданную дрожь в голосе Арэнкина, и рассказ Эмун о невозможности перерождения.

Это было страшно. Она старалась уловить биение сердца нага, и с ужасом понимала, что оно будет биться еще очень долго.

"Где-то в глубине этого камня тлеет искорка, которая некогда была живой и пылающей душой. Сказано, что так стоять они будут до конца миров".

– Почему не я? – устало прошипел Охэнзи. – Почему они забирают лучших? Я тысячелетний старик, мне уже все равно, где размышлять и философствовать.

Послышались шаги. В залу вошел Гирмэн, звеня металлическими чешуйками на одеянии.

– В чем дело? Вазашек передал, что…

Вождь умолк на полуслове.

– Когда? – только и спросил он.

– Сегодня утром, – отвечал Охэнзи.

– Проклятье! Почему именно ты, Шахига?!

Воин не шевельнулся, не поднял глаз на Вождя. Только тихо проговорил:

– Надеюсь, я достойно служил тебе, Вождь.

– Арэнкин знает? Где он?

– А где он может быть?! – раздраженно бросила Мейетола. – Или в борделе или на Заокраинах, третьего не дано. Тем лучше для всех! – и умолкла, взглянув в дверной проем.

Где бы Арэнкин ни был, вернулся он этим утром. Вернулся бодрый, полный энергии, в изорванном плаще, украшенный свежим, едва затянувшимся шрамом на лице. Покрытый пылью, вихрем ворвался в общую залу.

Остановился резко, точно натолкнулся на нож. За миг веселье и жизнь исчезли с его лица и сменились ужасом, непониманием, словно он не хотел верить собственным глазам. К щекам прихлынула ледяная кровь. Миг, другой, третий, в зале стояла полная тишина.

– Нет!!!

Никто не успел и слова сказать, как Арэнкин с диким криком выхватил из ножен меч и ринулся на Шахигу. Елена крепко обняла неподвижного нага, Мейетола вскочила, загораживая его.

Перейти на страницу: