Читаем Свидания полностью

Теперь я ждал, пока дети улягутся, чтобы позвонить их матери. Мне хотелось отправить их спать пораньше, так как свидание было назначено на десять. Эти мысли не способствовали нашему общению. Я не задавал им никаких вопросов, не спрашивал, как они провели день, кем хотят стать, во что играли в комнате, не пытался шутить, чтобы они чувствовали себя непринужденно. По счастью, они и так чувствовали себя вполне непринужденно, говорили спасибо, когда я передавал им соль или наливал воды, тихо заглатывали рыбу с пюре, обменивались намеками, но смысла их от меня не скрывали, всячески старались меня не волновать, а после фруктов как бы невзначай спросили, почему я не ночевал накануне. Дела были, ответил я, ничего особенного, просто у меня своя жизнь, свой дом, но сегодня я еще останусь на ночь. А завтра уже не придешь? - спросил Александр. Не знаю, ответил я, может быть. Если хотите, я в любом случае загляну к вам. Хотите? - повторил я, радуясь, что могу предложить им хоть такую малость. Да, да! - закричали они, и я понял, что покорил их сердца, непонятно, правда, чем, разве только достойным восхищения молчанием, редкостной способностью исполнять обязанности кормилицы, в остальном предоставляя их самим себе. Воспользовавшись своей популярностью, я отправил их спать. А почитать можно? - спросил Антуан. Пятнадцать минут, не больше, ответил я, и не забудьте почистить зубы. Спокойной ночи, свет погасите сами.

Мы еще не приняли душ, вставил Александр.

Душ пропустим, сказал я. Вы от этого не умрете. Надевайте пижамы.

Тут я, конечно, рисковал, зная, как строго у них выдерживаются правила гигиены. Мальчики, однако, послушались. Я поцеловал их в лоб, затолкал в комнату и кинулся к телефону.

Как бы не так. Телефон не отвечал. Было уже четверть десятого, дети не спали, а через сорок пять минут у меня было назначено свидание на барже. И не просто назначено, я обязан был на него прийти. Или связаться с Одри и предложить ей навестить меня у нее дома.

Главное сейчас, решил я, это чтобы дети заснули. Я намеревался бросить их, чтобы вовремя встретиться с их матерью. Но они не должны были знать, что остаются одни.

Я заглянул к ним в спальню. Они тихонько переговаривались при потушенном свете. Я велел им замолчать и спать. Предупредил, что выйду на минутку взглянуть на барсов, дескать, Симон просил. Просил посмотреть, хорошо ли Фоли спит по ночам, объяснил я, он беспокоится, Фоли, похоже, играет вместо того, чтобы спать, а это ей не на пользу.

Моя ложь произвела, вероятно, впечатление, но вопросов задавать они не стали.

Спите, сказал я. Я прикрою дверь, потому что в гостиной свет. Но совсем закрывать не буду. Хорошо?

Хорошо, ответил Александр.

Не волнуйся, сказал Антуан.

Я собрался, надел куртку и с ключами в руке набрал номер. Никого. Время - девять сорок пять. Я вышел.

Миновав ограду Ботанического сада, я нажал кнопку светофора, перешел набережную Сен-Бернар и проделал по берегу тот же путь, что прошлым вечером, только быстрее. Баржа стояла без огней. И только на покатой лужайке, где я сидел накануне, я заметил женскую фигуру, тоже сидящую, и пришел к выводу методом исключения, что это Одри. Ее освещал фонарь. Она мало походила на женщину, которую я видел в последний раз месяца четыре назад в присутствии Симона и Клеманс. Круги под глазами оттеняли ее взгляд, взгляд этот терялся, но не в пустоте, а, как мне показалось, на пути к моему - пути трудном, рискующем вот-вот оборваться на стадии избирательной слепоты, которая помешает ей меня увидеть. Она и в самом деле не вставала, это я шел к ней.

Взгляд, отделившись от нее, летел посланником, облеченным всеми полномочиями, которыми наделила его подпертая сцепленными ладонями поникшая усталая голова на таких же усталых плечах. В этом взгляде я прочитал то же стремление к узнаванию, какое чувствовал сам, она как будто ждала, когда я подойду ближе и она окончательно убедится, что это я, словно бы, приближаясь к ней, я разорвал тонкую пелену сна, ее и моего тоже, и попал в реальность, где мы родились друг для друга в самую минуту нашего свидания.

Наклоняясь к ней для поцелуя, я украдкой взглянул на часы и констатировал ровно десять. Теперь я узнал ее окончательно, точнее, удостоверился, целуя, что это она, хотя уже не видел ее целиком, а еще точнее, понял, что она не совсем та, с которой я был знаком, и что мы встретились впервые. В этой встрече было что-то волнующее, как если бы она и в самом деле ждала меня не для разговора, а для того, чтобы родился скрытый от посторонних глаз ночной поцелуй в щеку, родился вдали от городской суеты, вне времени, ибо время все сосредоточилось в настоящем, не связанном с нашими жизнями, но наполненном ими, будто бы они слились в одну совсем еще короткую жизнь, новую и непредсказуемую.