Читаем Свидания полностью

Я оторвал взгляд от пустой баржи. Поднимаясь наверх через парк, я не встретил Одри на своем пути. Домой вернулся на такси, от Сены это далеко, в общем, северный район, пока ехал, стало еще позднее, и вопрос о звонке отпал сам собой.

Получается, я мог с таким же успехом вернуться к Симону. Впрочем, нет, лучше все-таки домой, удостовериться, например, что на автоответчике нет новых сообщений. Сообщений, разумеется, не было, но это лишь доказывало, если тут требовались какие-то доказательства, что отныне все зависит только от меня, от меня одного.

Должен признаться, однако, что, возвратившись ночью в квартиру, которой определенно избегал, я ждал телефонного звонка, и не от Одри вовсе, с чего бы ей звонить, а от Клеманс, совсем теперь пропавшей. Я как бы давал ей последний шанс, с тем чтобы потом перестать ее ждать.

Я ждал ее, впрочем, на удивление спокойно и только то время - довольно долго, правда, - пока укладывался спать. Я мог бы и дольше и, в сущности, не столько даже ждать, сколько созерцать ее, застывшую в далеком отсутствии эдакой картинкой, которую мне не надо подносить к глазам, чтобы видеть, картинкой четкой, законченной, отобранной из лучших времен нашей жизни, я мог вызывать ее по своему желанию в любую минуту, и мне было не так уж нужно, чтобы она вдруг воплотилась в реальном голосе или лице, на ту картинку уже непохожих, ожидание превратилось у меня в привычку, и привычка эта, как и всякая другая, стала просто формой приспособления к жизни.

Я заснул, думая о Клеманс, лишь чуточку отпустив ее от себя, как бывает, когда спишь вдвоем и тела разъединяются, или, наоборот, когда тела сплетены, но ты забываешь о другом, утонув в его тепле; другого рядом нет, потому что ты с ним одно; он не существует для тебя как отдельный человек, к соединению с которым ты стремишься. Я хорошо поспал в забвении Клеманс и в мыслях о ней - я не ощущал разницы. И в мыслях, и в забвении я видел одну и ту же мумию.

Проснувшись утром, я подумал об Одри, теперь мне надо было ждать, чтобы не позвонить слишком рано. Я сделал над собой усилие, чтобы набрать номер не из дома, а только с работы, около половины двенадцатого, полагая, что, вернувшись поздно, она вместе с хозяевами проснется в одиннадцать от боя часов, а кроме того, я не обязан знать, что она спит в такое время, равно как и ее хозяева, тем более в пятницу, интересно, кстати, живут ли они на ренту или работают, раз могут возвращаться так поздно, и что у них за профессия, если они позволяют себе спать до полудня. Между прочим, все хорошо в меру, ворчал я про себя, долго прислушиваясь к гудкам, но никто мне не ответил, даже автоответчик. Я набирал их номер целый день между деловыми звонками, пик пришелся на обед, по счастью, я никого не встретил и заглатывал сэндвич в телефонной будке, обзаведясь новой карточкой. Не тут-то было, у них по-прежнему никто не отвечал. Вот уже и вторая половина дня подкралась, пролетела, наступил вечер. Скверный день. Интересно, думал я, что делает Одри, а также ее хозяева, ну и этот, как его, мужчина, о котором я до сих пор и не вспоминал. Может, они отчалили, мелькнуло у меня в голове, но нет, что за глупость, это не помешало бы им снять трубку, даже наоборот. Я отправился к Симону. Прямым ходом. Не заглянув в кафе. С кафе покончено. Хотя дела мои не продвинулись. Ни в какой области. Я с горечью закрыл свой кабинет, будто захлопнул дверь в будущее. В профессиональное, понятно, закат которого начался, возможно, с моего опоздания и даже нерадивости, но и в личное тоже, поскольку свидание отдалялось по мере того, как приближалось назначенное для него время.