Читаем Свидания полностью

Она ждала для этого только меня.

И просто поправила.

Я ее не любил, нет. Но жест мне понравился. Он меня тронул. Меня тронула женщина, которую я не любил. Которую я ждал для другого. Может быть. Посмотрим, сказал я себе. Завтра. В любом случае у меня завтра свидание. Это хорошо. А то сегодня я ее даже не разглядел. Едва взглянул.

От Симона я ушел утром, на три часа раньше, чем нужно. Об Одри мы больше не говорили. О няньке тоже. Я поцеловал детей, чувствуя, что больше не вернусь. Отдал Симону ключи.

Ты позвонишь? - спросил он.

Да, ответил я.

Зная, что лгу. Я шел на встречу с его женой.

Возможно, я даже пересплю с его женой. Все к тому идет. Почему бы нет? Раз она этого хочет. Видимо, хочет. И тогда все станет ясно.

Нужно, наверное, чтобы я ее захотел.

Но спешить совершенно некуда. Разумнее сначала ее полюбить. Зачем делать ей больно? Ведь она меня любит. Ну, как я ее понял. Само собой, я мог ошибаться.

Последнее предположение я отбросил. В своей жизни я слишком часто его допускал. И оно слишком часто подтверждалось. Но сейчас нет, сказал я себе.

Итак. Она меня любит. Надо спросить ее почему, подумал я. И как. Словом, ситуация не из худших.

Но это все равно что идти на свидание без цветов. Хорошо бы ей что-нибудь принести. Немного любви, подумал я. Капельку для начала.

Это было не очень сложно. Любви у меня в запасе хоть отбавляй. Все, что я недодал Клеманс, лежало мертвым грузом, или нет, не так, я слишком много отдал Клеманс, и от этого во мне образовалась пустота, но если вложить в нее чуточку надежды, какую-нибудь крупинку, может, пустота и заполнится.

Я шел как по угольям. Попутно думал о том, почему предложил час дня. Скорее всего потому, отвечал я себе, что имел смутное намерение пообедать с ней. Чтобы мы не сидели просто так друг против друга, а были чем-то заняты. Я рассмотрел бы ее в подходящей обстановке. Время от времени она глядела бы себе в тарелку. А я тогда видел бы ее со стороны.

Предполагалось, разумеется, что она приготовит на барже обед. Или нет, подумал я, лучше мы где-нибудь еще пообедаем. На берегу.

Я опережал события. До баржи я еще даже не дошел.

Но, как это и бывает, - взять хотя бы мое возвращение домой накануне, - можно выйти раньше или позже, можно медлить и тянуть, все равно придешь, куда шел.

Я поднялся на палубу, она была совершенно пустынна. Я так говорю пустынна - понятно, я не ожидал увидеть там толпу. На той стороне, что обращена к реке, стояли два пустых шезлонга, скрытые кадками с бамбуком. С плывущего по Сене речного трамвайчика доносился приглушенный рассказ экскурсовода, на стульях рядами сидели люди и фотографировали солнце, они меня видели.

Я постучал в дверь каюты, я гордился в душе, что солнечным днем спускаюсь в недра стоящего на причале судна. Не могли же те люди знать, что я здесь в первый раз.

Моя первая баржа, говорил я себе. Я пытался смотреть на вещи со стороны. Моя первая баржа и женщина на ней, женщина, которую я не люблю, зато она любит меня и специально решила ждать меня тут, зная, что я сюда не приду.

И вот я пришел.

Пришел туда, где она меня ждет.

Замечу, она упростила себе задачу, взяв и позвонив мне по телефону.

Она сжульничала, сказал я себе.

Но и я тоже.

Я тоже жульничал. Когда ждал ее.

С Симоном.

Как если бы.

И вот.

Постучал в дверь каюты.

Совсем как если бы.

Я нес маленький запас любви, так сказать, в ручном багаже, а именно в голове или, может, в сердце, для меня это одно и то же, я словно бы прихватил его с собой в короткое путешествие, дня на два, не больше, как раз на уикенд.

Одри, разумеется, появилась снизу, иначе и быть не могло. Она поднималась мне навстречу. Я ее не слышал. Надо же, какая глубокая штука баржа, подумал я. Целое дело подняться.

Я увидел ее в круглое дверное окошко. На долю секунды. То есть, можно сказать, и не увидел вовсе. Только улыбку. Но улыбка эта говорила, что сейчас она мне откроет и уже открывает, что она рада открыть мне дверь, а если рада, значит, на что-то надеется.

Ну, например, что я пришел не напрасно. Она даже была в этом уверена. Так мне показалось. Я же нет. Я был уверен только в том, что пришел.

И то не совсем. Хотелось бы увидеть себя, чтобы в этом убедиться.

Она открыла дверь. На мгновение дверь загородила ее лицо.

Потом она появилась снова. Появилась вся целиком. Сказала: входи.

Увидишь тут ее, как же. Она пропустила меня вперед. Мы вошли в рубку. Она указала на лестницу. Добавила: осторожно, не стукнись головой. Я стал спускаться.

Внизу, и не так уж глубоко, помещалась гостиная, ковры, какие были у меня в детстве, и мебель, которая могла бы принадлежать моей матери. Круглый стол, на нем газеты, свежие, диванчик, обитый ситцем, картины с изображением лошадей и окна. Настоящие окна. В гостиной было светло. Мы находились выше уровня воды.

Хочешь что-нибудь выпить?