Читаем Свидания полностью

Симона я застал дома. Он был не один. Пока он открывал дверь, лежавший на ковре в гостиной барс Сарданапал стал медленно подниматься мне навстречу. Я замер на пороге, сочтя, что Симон повредился в уме, а мое свидание с Одри и в самом деле под угрозой срыва из-за неминуемых кровавых ран. Как мне себя вести? - тихо спросил я друга и протянул руку не к нему, а на всякий случай к зверю, вернее, простер ее в пространство. Что здесь делает этот барс? Погладить его? - спросил я еще, должен ли я его погладить? Да скажи ты хоть что-нибудь, рассердился я как можно сдержанней, а вместо Симона мне уже отвечал барс: понюхал мне пальцы, обнажил клыки и неожиданно зарычал, я подумал, что сейчас потеряю сознание, и закрыл глаза. Может, лучше сесть, мелькнуло в голове, падать будет не так высоко. Я нащупал локоть Симона и услышал его слова: он не опасен, к тому же, по-моему, ты ему нравишься; опираясь одной рукой на Симона, я нашаривал подлокотник кресла, куда бы сесть, или дивана, куда бы лечь, чтобы отдаться на съедение со всеми удобствами. Добравшись до кресла, я опустился в него, открыл глаза, и замершее было сердце снова забилось: барс мирно лежал на ковре. Я привел его детям, объяснил Симон, они его обожают, но предпочли бы собаку, они хотят собаку, а я собаку не хочу, не люблю собак, сказал он. Не волнуйся, сейчас я уведу его в клетку, мальчики у себя в комнате, они поиграли с ним пятнадцать минут, и им наскучило.

Симон выглядел огорченным. Я понемногу приходил в себя, разглядывал барса, совсем не злобного и словно бы домашнего, слышал его размеренное дыхание, он перевернулся на ковре и снова принял умиротворенную позу, в глазах его светилась бездонная, таинственная и холодная глубина, красивый зверь, подумал я, уже совершенно успокоившись, а Симон, ведь надо же, привел его сюда ради детей, как он старается, как прекрасно держит удар, говорил я себе, но, с тех пор как мы встретились, любил его все меньше, полагая, что, если я ему нужен, он мог бы принять меня и получше, проявить понимание, не требовать от меня так много, короче, он стал мне не врагом, нет еще, но стремительно отдаляющимся другом, вынуждающим меня вдобавок разбираться с его женой, у каждого своя судьба, впрочем, нет у меня никакой судьбы, просто я рад хоть чем-нибудь заняться, а потому от Симона все-таки есть какой-то толк.

Он оставил меня с детьми, уведя с собой барса, как если бы отправился на прогулку с собакой, разница лишь в том, что барса он не прогуливал, а, наоборот, отводил домой. Шок у меня все еще не прошел, барс находился около меня недостаточно долго, чтобы я мог как следует ощутить его отсутствие, нет, впечатление все еще было вполне живо: белая в черных пятнах шкура на бежевом ковре, пасть, касающаяся моей руки, медленное движение мускулов, когда он поднялся навстречу, тощий, и двинулся ко мне, застывшему на пороге, его детская удовлетворенная расслабленность, когда он, шумно дыша, повалился на пол, бездонный взгляд, подобный мысли, и глуховатое предвестие рыка.

Я приготовил ужин, сидеть с детьми Симона было просто, они только готовить не умели, в общем, я сидел с детьми Симона без напряга, но с воспоминаниями о барсе, оставившими странный след, подобно иным мгновениям в жизни, которые пролетают так быстро, что доходят до сознания лишь позднее, когда уже промелькнули, и восстановить их невозможно. В отношении свидания с Одри складывалась обратная картина, я хорошо его себе представлял, а между тем оно могло не состояться, то же и в отношении детей, я сидел с ними, но их не видел, они находились у себя в комнате и ждали, когда я их позову, короче, я и реальность, мы пересекались, но не имели власти друг над другом, жизнь словно бы ускользала от меня из-за того что я не пытался ее поймать. Я и в самом деле не жил, но все-таки ждал, надеялся, действовал даже, только все утекало сквозь пальцы, потому что не было любви, была только эта женщина, позвонившая мне, хотя она мне никто, однако я боялся с ней не встретиться, мне казалось, что встреча с ней - единственная возможность грамотно перейти к завтрашнему дню.