Читаем Святая мгла (Последние дни ГУЛАГа) полностью

Растерянный Лисманис действительно «остановил кино», и заключенный Тимин, маленький человек, незаметный, никогда до этого не произносивший ни слова, обратился к застывшему на экране изображению:

– Куда прешь, дуралей?! Ведь это я, ребята! Ведь это я бегу домой, чтобы сорок лет в ГУЛАГе задыхаться!

С экрана на него и на всех нас глядел молодой Тимин, он улыбался и не понимал, чего было нужно от него спустя сорок лет его собственной, исстрадавшейся в ГУЛАГе сущности. Лисманис выключил проектор, между тем разнесся слух, что на экране Тимин, и вся зона ворвалась в клуб-столовую, среди них были ее начальник, майор Шалин, дпнк Сурайкин, руководитель воспитательных работ лейтенант Арапов, надзиратели Трифонов, Киселев и Тримазкин и все без исключения заключенные, даже Аркадий Дудкин, который, если кино было не о взятии Берлина или водружении знамени на Рейхстаге, на сеанс не ходил.

– Лисманис, давай Тимина! – приказал Шалин, и Лисманис заново пустил фильм точно с того места, когда от остановившейся на мосту массы отделилась маленькая точка, потом постепенно увеличивавшаяся и превращавшаяся в достоверного Тимина. Бежал и бежал радостный Тимин, бежал к своей Родине, которую он так жаждал видеть, к двадцатипятилетнему приговору, к которому уже в ГУЛАГе добавилось еще двадцать лет, бежал, так как думал, что в конце концов ему простят службу в армии Власова или по крайней мере заговорят с ним по-русски. Начальство зоны без труда узнало Тимина, и все, начиная с Шалина, кончая Трифоновым, разразились гомерическим хохотом, за ними последовали и некоторые заключенные. Хорошее зрелище представляла зал, где у одной части зрителей горе сжимало сердце, а другие смеялись от всей души. Бедный Тимин сначала попытался было рассмеяться, как другие, однако у него это не получилось, потом вдруг он упал в обморок, и мы, грузины и армяне, вынесли его на воздух, где местный эскулап Арнольд Андерсон привел его в чувство с помощью своего ноухау (из несекретных ингредиентов туда входила настойка подорожника и мяты, а все прочие автором советских поливитаминов тщательно скрывались).

– Вот вам и славный Уинстон Черчилль! – воскликнул Жора Хомизури. – Ведь писал об этом Александр Исаевич, а я все же считал, что он преувеличивает.

– Уинстон Леонард Спенсер Черчилль, – поправил его всезнающий Вадим Янков, – лауреат Нобелевской премии 1953 года, между прочим, в области литературы.

– Сэр Уинстон Леонард Спенсер Черчилль, – довел дело до конца Миша Поляков, – самый большой демократ XX века, великий политик всех времен (к слову говоря, пройдет время, и, по проведенному Би-би-си в 2002 году авторитетному опросу, соотечественники посчитают его величайшим британцем и более значимым англичанином, чем Шекспир и Ньютон).

– Нет, тогда Черчилль уже не был премьером, им был Клемент Ричард Эттли, ведь лейбористы сенсационно победили на выборах 1945 года, – вызвался спасать мировую легенду Боря Манилович.

– Да, но Боря, дорогой, решение о передаче оказавшихся в британской зоне советских пленных России было принято именно при премьерстве Черчилля, в феврале 1945 года, на Ялтинской конференции, – напомнил земляку горькую правду Миша Поляков, – так что за трагедию почти двух миллионов подобных Тимину людей вместе с неграмотным, грубым, злым ишаком дядей Джо ответ несут и пухленький нобелиант добренький дядя Черчилль, и не менее добрый дядя Сэм – симпатичный Франклин Делано Рузвельт, – и весь благородный, демократичный и человеколюбивый Запад.

– Когда сами сядут, тогда и поймут всё, – напомнил простодушному Западу предсказание Солженицына Жора.

– Когда над Парижем водрузят красное знамя, – не пощадил мировой столицы Боря.

– Им красного цвета и в собственном флаге хватит, уж очень они с коммунистами цацкаются, – не одобрил толерантного отношения французов к коммунистам Янков.

– Как им быть, если во время войны по-человечески вели себя лишь католическая церковь и коммунисты? – заступился я за любимых мною с детства французов.

– Пусть выбирают церковь, – потребовал Янков.

Из клуба-столовой вышел Лисманис и заявил:

– Господин Поляков объясняет проникновение сегодняшнего киножурнала в политическую зону «всеобщим русским бардаком», я же убежден, что советским коммунистам остается максимум три-четыре года. Не пойму, чего эти идиоты – Шалин и состав – смеются, вскоре им в Барашеве друг друга стеречь придется. Сперва развалится Советский Союз, затем все мировое коммунистическое движение – все коммунистические партии мира, которые кормит Кремль.

– Апокалиптическая картина, – не смог скрыть наслаждения предстоящей трагедией коммунистов мира Янков. – Из трех коммунистических партий Индии будут упразднены все три!

– Китаю, Северной Корее и Кубе не грозит ничего, они и следующее тысячелетие с коммунизмом встретят, – пророчествовал Жора. – Однако компартиям Франции и особенно Италии грозит исчезновение, скоро перестанут выходить «Л» Юманите» и «Унита».