Читаем Святая мгла (Последние дни ГУЛАГа) полностью

Через час мы с Жорой Хомизури и Борей Маниловичем явились к Бутову. Я не случайно привел с собой этих двоих: во-первых, начиная с Павельсонса и кончая Бобковым во всех подобных мелких кражах в конечном счете обвиняли Борю как самого выраженного семита; кроме того, Манилович был настроен критически по отношению к Бутову, подозревая того в некотором антисемитизме. Но Боря и сам перегибал палку, когда говорил, что Бутов не должен представлять Одессу, так как для этого необходимо быть по меньшей мере Бутовичем, а еще лучше – Буткевичем.

– Мы очень надеемся, господин физик Бутов, гордость Одессы, великий библиотекарь и человек, что вы легко и без уверток расследуете данное дело, найдете виновного и добьетесь торжества справедливости. Среди пострадавших есть и несравненные представители народов Южного Кавказа, – высказал общее желание красноречивый Георгий Хомизури, единственный и постоянный председатель Христианской федерации народов Южного Кавказа.

– Вы правильно надеетесь на меня, господин геолог Жора. Я уже сделал первый шаг на пути к раскрытию преступления, обнаружив глубокие связи между пропавшими предметами.

– Не то ли, что и масло и чеснок съедобны? – почтительно осведомился Боря.

– Сливочное масло украли у Лашкарашвили, не так ли?

– Да, у него проблемы с легкими, и врач прописал ему по 5 граммов в день. Было собрано масло за четыре дня – 20 граммов спер какой-то негодяй! – возмутился Жора.

– Эмоции нам не помогут. Просто запомним, что масло украли у больного – причем у человека, которому в голову не пришло прятать его.

– А чеснок стащили у Рафаэла Папаяна, хранившего его в секретном «сейфе»?

– Где бы он в зоне взял сейф? – удивился Хомизури.

– Хорошо, не будем именовать это «сейфом», – согласился Бутов, – но нет сомнений, что чеснок был хорошо спрятан. И вот вам первая находка: для вора безразлично, хорошо ли прячет хозяин свое имущество – он крадет все подряд, находит даже припрятанный чеснок Папаяна. Между тем вот уже три месяца, как никто не видел даже зубчика чеснока! Вор ничуть не чурается грабить больного, моральные или национальные соображения никак не останавливают его.

– Что вы этим хотите сказать, Холмс? – спросил я.

– А то, что наш вор великолепный психолог.

– В чем же это выражается?

– А в том, что, хоть его и обвинят в краже чеснока, но и Папаяна никто не помянет добрым словом за то, что он дал усохнуть имеющему вес золота чесноку. Да и Лашкарашвили, который вместо того, чтобы есть масло, собирает его, в глазах вора выглядит смехотворно. Выставить жертву на посмешище – вот психологическое оружие нашего «преступника».

– Ворует масло – значит, он обжора, а ворует чеснок – утонченный психолог? – всполошился я.

– Что-то происходит, а меня не поставили в известность? – появился Вадим Янков. – Физики и филологи рассуждают, а для бедных математиков здесь нет места? Чеснок Папаяна – это да! Но разве принадлежавшая мне банка топленого масла заслуживает меньшего внимания?

– У вас тоже украли? – не смог скрыть я своего удивления, так как Кос ничего не хранил, моментально поедая все, как только получал посылку.

– По моим наблюдениям, пока что Юрий Бадзё – единственный, у кого не крали ничего, так как он все свое носит с собой – Omnia sua secum portat.

(Бадзё постоянно носил с собой настольные часы.)

– Откуда нам было знать, что у вас было топленое масло? – украдкой вставил Бутов.

– Но я-то знал! – не думал сдаваться Вадим.

– Вор хочет устыдить вас тем, что вы втихаря ели топленое масло.

– А что, я должен был есть его, чавкая во всеуслышанье?

– Нет, должны были дать мне попробовать, – с опозданием обиделся Жора Хомизури.

– Помогите найти, и я всем дам попробовать. По одной ложке. Имеется в виду чайная ложка. Масло французское.

– Вор работает непрерывно, – заключил Бутов, – он явно профессионал.

– Что профессиональному вору в политзоне делать? Разве родная «тройка» не рядом? И воры есть, и убийцы, и насильники.

– Здесь и профессиональный торговец сидит, продававший «ГУЛАГ» за десять рублей, – напомнил единомышленнику Бутов. И на самом деле, сколько я себя помню, в Барашеве велась бесконечная полемика, следует ли считать диссидентом Мельникова, который хотя и торговал антисоветской литературой, однако соответствующей идеологии не разделял и себя диссидентом не считал. – Вор молод, – заявил неожиданно Бутов, – и осужден по семидесятой статье.

– Откуда ты знаешь? – поразились мы.

– Папаян мне свой тайник показывал. Чтобы до него дотянуться, надо быть молодым и физически крепким.

Рассуждая таким «дедуктивным» образом, мы быстро определили четыре подходящие кандидатуры: Шабонас, Барканс, Миронов и Удачин.

– Шабонаса следует исключить, – сказал Бутов.

– На каком основании? – поинтересовался Янков.

– Он очень много говорит, в «профиль» вора не вписывается, – заключил Бутов.

– Остались трое: Барканс, Миронов и Удачин, – сказал я.

– Воистину железная логика у вас, у грузин, – согласился со мной Бутов. – Барканса тоже надо исключить.

– Это почему же, сэр? – удивился Манилович. – Вроде не болтлив и на здоровье не жалуется.