– Вы ничего не понимаете, я не с вами беседую, – начал сердиться Разлацкий. – Дайте мне говорить с моим грузином, этот человек понимает меня.

– Я так понял, что, по твоему разумению, все хорошие люди – начиная с Сократа, продолжая святыми и кончая Руставели – были коммунистами? – подытожил я концепцию Разлацкого.

– Это упрощенное представление, – заявил он, – однако в качестве рабочей гипотезы годится.

– Если Бога нет, выходит, что святые действительно были коммунистами, это логично, – заключил Хомизури.

– Следовательно, получается, что текст, сочиненный о жизни Франциска Ассизского «Фиоретти» («Цветочки»), в действительности представляет собой манифест коммунистической партии, – не смог сдержать «восторга» Манилович, который имел свои счета с католицизмом и часто говорил о таинственном сотрудничестве Ватикана с Гитлером.

– Знаешь ли ты, Леван, что Алексей Борисович написал специальный труд под названием «Второй коммунистический манифест»? – спросил Жора.

– Как не знать, я читал обвинительное заключение Алексея Борисовича, – заявил я. – По моим представлениям, Разлацкий – это Маркс, а его сообщник Исаев – Энгельс.

– Алексей Борисович Маркс, Григорий Зиновьевич Энгельс, Шота Виссарионович Руставели, Франциск Ассизский-Плеханов, Петр Павлович Ленин и Иисус Иосифович Сталин, – принялся перечислять Манилович.

– Все вы обезьяны, всех к стенке приставлю и расстреляю! – вконец рассердился Разлацкий (больше всего, по-моему, его возмутило бессмысленное «впихивание» в этот список «ревизиониста» Плеханова).

Все разразились смехом.

– И тебе не поможет, что ты грузин, – не пожалел разъяренный Алексей Борисович пули и для меня. – Ваша нация уже выдала миру более чем достаточно, так что в вас, остальных, уже нет необходимости.

– Это есть твой последний и решительный бой, – напел ему Манилович.

* * *

Перестройка принесла Алексею Разлацкому свободу. Когда в феврале 1987 года из политических зон выпустили заключенных, помиловали и Разлацкого (иногда это явление называют «горбачевской амнистией», хотя никакой амнистии не было: каждый заключенный в формальном обращении, состоявшем всего из одного предложения, просил помилования, и Верховный Совет СССР отвечал согласием). Вернувшись в Куйбышев, Разлацкий по-прежнему писал стихи и в день выкуривал по четыре коробки папирос – шутил, мол, буду жить, пока не прекратят производить мои любимые папиросы «Север». В течение шести месяцев он не мог найти работы, наконец в лаборатории капитального строительства института «Гипровостокнефть» экономисту Разлацкому выделили отдельный кабинет, чтобы он курил свои папиросы и работал свободно. Он активно включился в общественную деятельность: публиковал статьи, выступал на шумных собраниях «Народного фронта» и на ставших популярными в тогдашнем Куйбышеве многотысячных митингах. Ему казалось, что приближалось возрождение коммунизма, что наконец-то наступало его время…

Коммунист Алексей Разлацкий неожиданно скончался 6 ноября 1989 года. Эту весть мне с большим огорчением сообщили – каждый в свою очередь – воинственные антикоммунисты Жора Хомизури и Вадим Янков. Я страшно опечалился. Честно говоря, я верил, что, будь на то воля Разлацкого, он действительно приставил бы нас к стенке и расстрелял, но тем не менее огорчился я ужасно. Видать, не такое уж простое существо человек, как это представляется ослепленному классовой теорией разуму. Очень скоро, 25 января 1991 года, Куйбышев был переименован, ему вернули прежнее название – Самара, а 26 декабря того же года так же неожиданно для многих Советский Союз перестал существовать. Прекратилось производство папирос «Север», хотя их место заняли сигареты с фильтром того же наименования, а слава Алексея Разлацкого целиком перешла к его сыну – Алексею Алексеевичу Разлацкому, барду и гитаристу, написавшему гимн самарского футбольного клуба «Крылья Советов» – «Наши крылья». Говорят, что Алексей Разлацкий-младший к игре в «Крылышках» футболистов различных национальностей и рас относится с либеральным пониманием – и, между прочим, усов не носит.

Бутов

Жемчужину Черного моря замечательную Одессу в конце XIV века основал великий князь Литвы Витовт (тогда она называлась Хаджибеем или, по-польски, Кочубеем). Вскоре город завоевали османы и приписали его к Эдисанской провинции. В XVIII веке турки заново построили в Хаджибее крепость, назвав ее Эни-Дунией. В те времена Хаджибей был центром санджака Силистренской провинции. Усилиями Екатерины Второй и ее полководцев Россия присоединила эти территории, и Одесса стала крупным портовым городом Новой России, в течение одного века сделавшись четвертым по величине – после Петербурга, Москвы и Варшавы – городом Российской империи.