О том, что Горбачев выбрал Бессмертных преемником Шеварднадзе, я узнал в середине января. В те несколько недель, что прошли между отставкой Шеварднадзе и назначением Бессмертных, натянутость в наших отношениях усилилась, но по причинам, не имевшим отношения ни к тому, ни к другому советскому министру иностранных дел.

Новый вице–президент

Четвертый Съезд народных депутатов после шока, вызванного отставкой Шеварднадзе, ковылял к завершению работы. Съезд одобрил большинство предложенных Горбачевым конституционных поправок и неохотно утвердил Геннадия Янаева, выдвинутого им на пост вице–президента, в этом качестве.[90]

Янаев, не так давно разменявший шестой десяток, делал карьеру в качестве комсомольского вожака, а затем главы официального профсоюза. В 70–е годы мы с ним встречались несколько раз, когда делегации, направлявшиеся Американским советом молодых политических деятелей, приезжали в Москву на встречи с молодыми советскими «политиками», он же был одним из официальных советских учредителей Юрмальской встречи 1986 года в Латвии. В последнее время мыс ним не виделись, поскольку мы не поддерживали связей с подневольными советскими трудовыми союзами. В былые времена Янаев не производил на меня особо сильного впечатления, и все же вскоре после его вступления на пост вице–президента я попросил его о встрече.

Принял он меня в кабинете в здании ЦК партии. Ему предстояло перебраться в Кремль, но тамошний кабинет вице–президента еще не был готов. Мы вели приятную, непринужденную беседу, и Янаев уверял меня, что Горбачев решительно настроен придерживаться курса реформ и понимает, что ему необходимы тесные отношения с Соединенными Штатами. Тем не менее, впечатления сильного руководителя Янаев на меня не произвел. У него, казалось, ни на что не было определенных, своих собственных мнений, и я уловил какую–то исходившую от него нервозность. Во время нашего разговора Янаев курил одну сигарету за другой, и порой, когда он прикуривал, у него дрожала рука. Я представить себе не мог, с чего бы это вице–президенту Советского Союза нервничать, принимая иностранного посла, и решил, что Янаев, должно быть, попросту неловко чувствует себя с незнакомыми людьми, хотя подобное качество представлялось в высшей степени необычным у политика, даже если он из коммунистической страны.

Поначалу мне трудно было понять, почему Горбачев на роль вице–президента отобрал Янаева, но затем я припомнил, что его разрыве Ельциным объяснялся ревностью Горбачева к Ельцинской популярности. Он явно не выносил высших сановников, способных соперничать с ним в общественном обожании. Геннадию Янаеву, несомненно, никогда не оттянуть от Горбачева на себя общественную опору. Тем не менее, Горбачеву нужен был человек, укреплявший престиж президентской власти, и я никак не мог взять в толк: зачем ему было так беспокоиться об изменении Конституции, если вице–президентом суждено было стать никчемной личности.

Экономический кризис углубляется

По мере того как подходил к концу 1990 год, экономический упадок, похоже, убыстрялся. Год был трудный, но, несмотря на все разговоры о планах реформ и «антикризисных» программах, положение продолжало ухудшаться.

Когда Горбачев отверг Шаталинскую программу, Ельцин объявил, что РСФСР осуществит ее в одиночку, что, как выяснилось, было делом невозможным, поскольку контроль за большинством хозяйственных предприятий оставался в руках центральных министерств. Тем не менее, между СССР и РСФСР развязалась война законов, приводившая к все нараставшей путанице и смятению. Российский парламент принял закон, в соответствии с которым при наличии конфликтной ситуации российские законы провозглашались имеющими приоритет над законами союзными, а новые союзные законы вступали в силу только после их ратификации российским парламентом. Горбачев ответил указом, по которому законы СССР имели верховенство до вступления в силу союзного договора, которым определялось, каким образом разделялись властные полномочия.

Спор по поводу сбора налогов и распределения оказался наиболее изматывающим. РСФСР отстаивала право удерживать все налоги, собранные на ее территории и предложила перечислять в союзный бюджет менее одной пятой обычной суммы. В последний день работы Четвертого Съезда народных депутатов, 27 декабря, министр финансов Валентин Павлов заявил собравшимся, что переговоры по бюджету между Союзом и Россией сорваны.