Что касается России, Ельцина и российских демократов, то они обрушились на проект договора, как только он был опубликован. На заседаниях 8 и 9 декабря Демократическая Россия (превратившаяся в оппозиционную коалицию) заявила, что проект «неприемлем», потому что он «посягает на суверенитет РСФСР и других республик». Более того, «демороссы» потребовали, чтобы договор заключался только после принятия новой конституции РСФСР и в результате прямых переговоров между республиками. Их позиция совпадала с украинским подходом, о котором в ноябре говорил со мной Кравчук.

Изучив отношение различных республик к проекту союзного договора, я пришел к выводу, что лишь среднеазиатские республики и Белоруссия поддержат нечто похожее на опубликованный проект, да и то станут настаивать на поправках, дающих им больше прав в управлении внешней политикой, внешнеэкономическими связями и природными ресурсами. Россия, Украина и Азербайджан выступали за свободную федерацию, и первые две вступят в нее только после принятия новых конституций. Тот строй рассуждений, который я услышал летом от Руслана Хасбулатова, похоже, распространялся очень быстро. Армения с Грузией стремились уже к полной независимости, после чего могли бы пойти на установление кое–каких свободных федеральных связей, к тому же склонялась и Молдавия, хотя ей приходилось учитывать растущую внутреннюю оппозицию. Три прибалтийских государства не желали даже делать вид, будто участвуют в обсуждении нового союзного договора.

Для многих республик решающее значение имел диалог Горбачева с Ельциным. Пока он не был завершен, большинство республик станут тянуть время и избегать окончательных решений. Трения между двумя руководителями нашли выход в подходе к существу переговоров. Горбачевская сторона силилась оказать ощутимое воздействие на Ельцина, предлагая автономным республикам, большинство из которых находились в России, статус «субъектов» в новом союзе, где им во многих отношениях будут предоставлены те же права, как России и другим союзным республикам. Между тем, эта идея была совершенно неприемлема для союзных республик, и выдвижение ее оказалось недальновидным. Горбачев уже проигрывал гонку со временем для заключения федерального союза на добровольной основе. Его попытка применить к России тактику «разделяй и властвуй» привела к потере времени, чего он не мог себе позволить.

Шеварднадзе бьет в набат

На 20 декабря 1990 года был назначен доклад министра иностранных дел СССР Четвертому Съезду народных депутатов. И вдруг, поднявшись на трибуну, Шеварднадзе торжественно возвестил, что произнесет, «вероятно, самую короткую и самую трудную из речей» в своей жизни. Он бегло коснулся затронутых — и, по его оценке, оскорбительных и провокационных — вопросов, касавшихся советской политики в отношении Ирака и якобы имевшихся «планов» отправки советских войск к Персидскому заливу. Далее Шеварднадзе пожаловался на отсутствие поддержки в верхах, дав понять, что председатель парламента Лукьянов особенно старается подорвать его позиции. И после этого он бросил свою бомбу:

Хочу сделать следующее заявление; я ухожу в отставку… Пусть это будет мой вклад, если хотите, мой протест против начала диктатуры».

——

В то утро я находился в «городе науки» Дубне, примерно в двух часах езды от Москвы, и, когда вернулся в Спасо—Хауз, чтобы принять гостей к обеду, в дверях меня встретил этой новостью мой новый заместитель, Джеймс Коллинз.

Несмотря на мартовский намек Шеварднадзе, я был поражен. «Он сказал, что ушел в отставку ил и что уйдет?» — спросил я.

«Прозвучало как дело решенное. «Я ухожу в отставку» — точные его слова». Один из заместителей Шеварднадзе, Александр Белоногов, прибыл на обед, и мы забросали его вопросами. Он заявил, что не имел ни малейшего понятия об отставке до тех пор, пока сам не услышал речь. Я спросил, не считает ли он, что Шеварднадзе могут уговорить передумать. «Нет, если я знаю этого человека, — ответил он. — Он не захочет, чтобы это выглядело эффектной выходкой. Его честь поставлена на кон».

Разумеется. Для всякого, кто действительно знал Шеварднадзе, это был глупый вопрос.