Горбачев тогда принял участие в обсуждениях и объяснил, что российский Верховный Совет утвердил для перечисления в бюджет СССР 1991 года всего 23,4 миллиарда рублей, на 119 миллиардов меньше, чем внесла РСФСР в 1990 году! В том случае, если не будет одобрено нормальное распределение доходов, предостерег он, СССР неминуемо распадется.[91] Большинство сходилось вомнении, что Ельцин пытается наглядно показать Горбачеву: тому ничего другого не остается, как поладить с ним, и что он уступит, не доводя до насильственного финансового краха Союза, однако особой уверенности тут не было. Вместо того, чтобы остаться в Москве и обсудить этот вопрос, пока съезд продолжал работу, Ельцин улетел в Якутск.

Перед самым концом года Горбачев попытался внести некоторый порядок в сложившееся положение и, используя свои новые полномочия, издал решительные указы. Одним указом всем предприятиям и министерствам предписывалось продолжить соблюдение всех договоров 1990 года в 1991 году. Тем самым предполагалось остановить в республиках и на предприятиях нараставшую тенденцию изменять установки, разработанные плановиками из центра. Направленность указа была прямо противоположна задаче рыночной экономики, поскольку он сохранял большую часть признаков централизованной плановой системы.

Другими указами вводились новые крупные налоги: 5–процентный налог с оборота и новые налоги на предприятия для создания «стабилизационного фонда». Налог с оборота вводился с 1 января, и в народе, не привыкшем к прибавлению суммы налога в момент продажи, тут же был прозван «новогодним подарком Горбачева». Хотя введенные налоги были высоки, они извлекались из системы таким способом, который позволял держать население в неведении, сколько именно оно платило. Горбачевский налог с оборота нарушал традиционную потайную практику и обострял недовольство общества таким руководством.

Только на второй неделе января удалось достичь с Россией соглашения по бюджету, и фондовый кризис, грозивший в декабре, утратил остроту.

————

Разочарование, охватившее большинство наблюдателей, нашло свое выражение в статье Григория Явлинского и двух его сотрудников — Михаила Задорнова и Алексея Михайлова, помещенной в номере «Известий» от 2 января, где отношение правительства к экономическому кризису подвергалось разносной критике. Авторы высмеивали идею, выдвинутую Крючковым и другими, будто корень зла в действиях внешних «разрушительных сил», и возлагали вину на самое систему и то неумение, с каким она управлялась. Они предсказывали, что попытка правительства исцелить экономику посредством повышения налогов и замораживания экономических отношений потерпит неудачу и приведет к дальнейшему падению производства, галопирующей инфляции, еще большему бюджетному дефициту и куда более серьезной структурной неустойчивости.

Явлинский и его сотрудники призывали правительство использовать набор политических мер, сходных с ранее предлагавшимися ими в «Плане 500 дней»: начать денационализацию и приватизацию промышленности и сельского хозяйства, создать товарные биржи, разрушить производительные монополии, поставить под контроль бюджетный дефицит, постепенно отпустить цены и развивать службы по трудоустройству и программы социальной помощи. Важнее же всего, указывали они, «перераспределить» экономическую власть от Центра к республикам.

С протянутой рукой

Традиционно, еще со сталинских времен, Советский Союз отказывался принимать экономическую помощь, видя в ней потенциальный источник иностранного влияния. Даже после Чернобыльской трагедии в 1986 году Горбачев отверг предложения о помощи от иностранных правительств. Свое отношение он переменил, когда в декабре 1988 года на Армению обрушилось землетрясение. Впервые за многие годы советское правительство с благодарностью принимало многочисленные предложения помощи извне и всемерно содействовало доставке оборудования, припасов и специалистов в Армению.

С ухудшением экономического положения страны продолжала меняться и официальная позиция, и к осени 1990 года Горбачев уже прямо просил не только об иностранных кредитах и кредитных поручительствах, но так, же и о дарах в виде продовольственных и медицинских поставок.

Наши посольские экономисты не были столь безрадостны, как советское правительство. Они считали, что в стране достаточно продовольствия, чтобы избежать голода, хотя в некоторых районах рацион, возможно, окажется ограничен. Беда была не столько в обшей нехватке продовольствия, сколько в расточительной и беспорядочной системе доставки. Приватизация переработки пищевых продуктов и их доставки могла б избавить от большинства трудностей, считали наши экономисты, но этого просто–напросто не происходило.