Читаем Смерть империи полностью

Многие, впрочем, не очень хорошо знали Шеварднадзе. Когда днем съезд вновь собрался, я был там и слушал, как высокочтимые ораторы, в том числе историк Дмитрий Лихачев и редактор Сергей Залыгин, предлагали не принимать отставки и требовали, чтобы Шеварднадзе продолжал исполнять обязанности министра. Другие подвергли его нападкам. Виктор Алкснис, один из самых открытых противников Шеварднадзе (это он несколько дней назад сказал, что теперь, когда с Бакатиным разделались, пора приниматься за Шеварднадзе), с пеной у рта бормотал что–то неразборчивое, на грани бессвязности. Рой Медведев, который в 60–е и 70–е годы выдавал себя за диссидента, а ныне тяготел к консервативному крылу в Коммунистической партии, снисходительно говорил о сверхчувствительном грузине, неспособном вынести критику. Собравшиеся, однако, ждали, что скажет Горбачев. Во время утренней сессии на лице его ясно виделось удивление и, похоже, гнев. Понадобилось несколько часов, прежде чем ему удалось собраться и высказаться.

Поднимаясь на трибуну, Горбачев выглядел человеком, только–только оправившимся от удара в солнечное сплетение. Больнее всего то, начал Горбачев, что о своем намерении уйти в отставку Шеварднадзе не уведомил его заранее. И хотя он дважды говорил с Шеварднадзе по телефону после его выступления, так до конца и не понял, чем вызвана отставка. Однако, по его мнению, Шеварднадзе полагал, что протестует против попыток «использовать трудности и посеять сомнения в политике перестройки». И все же ему не следовало сдаваться. Следовало бы знать, что продвижение будет сложным и упорным. Горбачеву оставалось лишь осудить решение Шеварднадзе и то, как оно было преподнесено.

Далее Горбачев пустился осмеивать мысль о грядущей диктатуре. Сам он не домогался диктаторской власти, а только тех полномочий, какие необходимы, чтобы вести общество через преобразования. Что же касается других.

——

Уныние, прерываемое и подчеркиваемое нарочитым ликованием мелких группок сверхпатриотов, повисло над вестибюлями Дворца Съездов, когда депутаты расходились с заседания, Я поравнялся с Александром Яковлевым, шедшим, прихрамывая, к гардеробу. И спросил, каким представляется ему будущее.

«Ничего хорошего из этой охоты за ведьмами не выйдет, — ответил тот.

— Помните маккартизм в вашей стране? Он только навредил. Так и у нас здесь сегодня то же самое».

————

В тот вечер оба выступления были полностью переданы по телевидению. Я смотрел их затаив дыхание. Где тот Шекспир, кому по силам оказалось бы постичь загнанную вглубь эмоциональную силу такого поединка двух государственных мужей! Пять с половиной лет назад они вместе взялись за трудное дело. Шеварднадзе добился великолепного успеха в решении внешнеполитических задач перестройки, а Горбачев ныне явно перешел к отступлению на внутреннем фронте. Мне казалось, что я довольно хорошо знаю Шеварднадзе, чтобы понимать: он не трус, не отступник. Да, он явно чувствителен к критике, но, будь надежда на победу, он продолжал бы сражаться. Шеварднадзе, должно быть, почувствовал, что Горбачев готов принести его в жертву ретроградам, копившим силу для наступательного удара.

Любопытно, что Горбачев, высказываясь по поводу отставки Шеварднадзе, подтвердил это. Он признался в намерении выдвинуть Шеварднадзе в вице–президенты. Но ведь то был новый пост с неясными обязанностями. То был бы пинок вверх — при том условии, что съезд одобрил бы его выдвижение, а ведь даже это могло бы не обойтись без неприятной схватки.[88]

Больше года шли пересуды, будто Шеварднадзе могут перевести на другую работу. Он идеально подошел бы на должность премьер–министра, где его чувствительность к настроениям нерусских национальностей в какой–то мере компенсировала бы слепоту Горбачева. Но раз Горбачев отдал предпочтение правительству правого толка, невозможно было представить себе, чтобы на Шеварднадзе пал выбор стать главой такого правительства.

Меня интересовало, не было ли каких других причин. Шеварднадзе явно надеялся, что его призыв к «демократам» вновь взяться за дело, пока не станет слишком поздно, сплотит их. Но была ли у него информация о планах путча? Или о планах со стороны Горбачева принять на себя диктаторские полномочия? Этого знать мне было не дано.