Нежностью распятый, существованием объятый

Тех грез, что предвещает неба глубина и даль.

Мечтаешь, душою дышишь и – вдыхаешь

Той тайны сокровенную печаль.

И, в яростных раскатах грома, как в дивной

Музыке старинного органа ты слышишь

Ангелов небесных голоса.

И вот уж ты дрожишь и грезишь о рыцарских

Турнирах, и Робинзоном мир океанский

Покоряешь, и в лодке впечатления плывешь,

И ею воображением своим ты управляешь.

И, будучи ребенком, вспоминаешь жизни,

Что жил ты сотни лет назад.

И чуткая душа твоя тех сотен лет

Накопленный багаж в той башне памяти

Все сохраняет, в воротах древних у нее,

Как стражи, чутье и вкус стоят.

И Пушкин чародейством строк своих околдовал,

И Гоголь пробудил то чувство доброты и кары

Над всем злом, и высшую любовь открыл

И сердцу и глазам ребячьим.

Лиловая синь неба – ворота детства твоего,

И, проходя под ними, не позабудешь тех чудес,

Ту жизни полноту и чувство то божественного

Смысла, что как молоко впитал, и даже смерть

Те краски расплескать не в силах —

Лишь тело смерти ты отдал, а душу – жизни.

Им не бывать в могилах.

Бал

И с плеч долой меха,

А на плечо – мундиры и чины.

И зеркала, наполненные красотою,

Начавшейся игрой увлечены.

И запахи цветов легли дурманом

На белизну прекрасных дам плечей,

Освещены алмазным водопадом,

Как тысячей свечей.

А музыка поет, звучит, волнует

И лоск паркета превращает в лед,

И тот, во фраке: легкий, одинокий,

Чуждый, – в сей час уже совсем не тот.

И от тепла толпы, скользящей шумно,

Людно, так сладко захмелела голова.

И вот уже так вежливо-надменны повороты

Его прекрасного и тонкого лица.

Но вот ее лицо мелькнуло сквозь смог

Волнующе-волшебной суеты, и видеть хочет

Он те, прежние черты, но кружится от бала

Голова, и лишь в чарующее волшебство

Старания его превращены.

О, да, она уже не та. Стал тоньше стан;

И юность, скинув повседневные покровы,

Как тяжкий кокон, сбрасывают с плеч,

И бабочке прекрасной, тонкокрылой

Свободою уже не пренебречь.

И вечность танцевать готова,

Всю грацию свою отдав взамен…

Но почему же взгляд его прощально-долог

Сейчас, когда так много счастья в ней?..

И в теплой бальной зале становится

Так холодно, и он мечтает лишь о тишине

В своей квартире, и не дают покоя

Два вопроса: прощу ли я твою свободу

И порочность; простишь ли мою ревность

Ты в другом, не бальном мире…

Венеция