Читаем Шарада полностью

Только вот действенным это оказалось на столько, что мне поверили не только родители, которых я собирался разлучить, но и кое-кто еще, кто постоянно наблюдал за тем, что я делаю – точно так же, как я следил за кем-то, кто-то следил за мной…

Как это часто бывает, все покатилось совсем в ином направлении.

В итоге, моя машины разбита вдребезги, мой лучший подопечный лежит в отключке, после аварии, ни жив, ни мертв, и я не знаю, что мне делать.

Я посмотрел по сторонам – ни одной машины. По этой дороге уже давно мало кто ездил; ехать было некуда – там все было заброшено.

Мобильник мой сдох. Поэтому пришлось проверить карманы Макса: возможно, его гаджет остался в целости. Зато зарядка подходила к нулю.

Я попробовал набрать пару номеров, которые помнил наизусть, из тех, кто мог бы мне помочь. Мне не ответили. Только гудки.

Потом я вышел в мессенджер и отправил по этим же номерам геолокацию вместе с сообщением: «Я застрял. Связи нет». Что означало, что я нуждаюсь в помощи.

Стал ждать. Было влажно и душно. Но и невероятно красиво. Тихо. На этой дороге совсем не бывало машин. Она вела в заброшенный дачный поселок, в который уже давно никто не ездил. Там были заброшенные дома, и такая же никому ненужная земля. Хотя парочку домов я все таки видел, которые были отстроены почти заново, и кто-то туда время от времени приезжал. Возможно, эти же люди сейчас смогут проехать мимо меня.

Я подошел к машине, которая представляла собой жуткое зрелище.

Не понимаю, как я и Кирилл остались в живых.

Я знал, что через шесть часов мое тело взвоет от боли. Сейчас, какое-то время после аварии, я не чувствую особой ломки в теле. Но вот потом. Будет тяжело даже пошевелиться.

Я притронулся к Максу. Он был холодный. Пульса уже не было. Хотя на вид он никак не изменился. Словно спал, такой спокойный, и в чем-то красивый.

Я приложил к его лицу мобильник, – зеркальным экраном, – чтобы убедиться, что дыхание нет. Стекло не вспотело…

Издалека послышался звук приближающегося автомобиля.

Проглотив застрявший в горле ком, и вытерев мокрые глаза, я стал медленно продвигаться с обочины к стороне дороги.

Сейчас этот добрый человек остановиться и окажет мне помощь…

Только это был не добрый человек.

Я стал понимать это, как только разглядел серийный номер, и человека за рулем. Все они были мне знакомы до боли.

Это был старик. Гектор. Человек неходящий. Уже много-много лет. Передвигался он в кресле-каталке и в машине с ручным управлением. И, сколько я себя помню, у него всегда был скверный характер.

Хотя, Нелли утверждает, что когда-то он был добрейшей души человек. Верилось мне в это с трудом.

Машина остановилась возле меня, стекло с места водителя поползло вниз.

Гектор смотрел на меня своим изможденным старческим взглядом.

–Как дела, Ахиллес? – спросил он. – Ты все еще жив?

–Только не говори, что это твоих рук дело, – то, в каком положении я сейчас нахожусь.

–Моих? – Он деланно изумился. – Нет!

–Что ты здесь делаешь, Гектор?

–Давно ты не называл меня по имени. Видно, что-то сложное случилось у тебя. Ах, ну да. Машина вдребезги. Ты тоже. И ты потерял Отца. Ведь так? Ты потерял его…

Я закрыл глаза, и отвернулся от него.

–Я слежу за тобой, Ахиллес. Мы все следим за тобой, давно и пристально. Как за президентом страны с тоталитарным режимом; «а что этот парень выкинет теперь?», «насколько жестоким он окажется в этот раз?», «кто теперь его жертва?».

–Я делал всего лишь то, что считал нужным делать, вот и все.

–О, да у нас здесь осознание ошибок, как я посмотрю.

–Зачем ты приехал, старик? Помогать ты мне не собираешься. Я знаю, что ты получишь гораздо больше удовольствия, если я просто погибну в автокатастрофе. Тогда бы все кончилось. И тебе бы больше не пришлось так переживать за все то, что ты построил.

–Я переживаю не за это, Айдын. – Он выдержал паузу. – В моей жизни есть за что действительно стоило бы поболеть. И я болею. Всей душой и всем сердцем.

–Все уверены, что у тебя одни деньги на уме. Думаешь, всем это просто кажется?

–Думаю, что когда ты на протяжении всей жизни заботишься о своем финансовом состоянии, то, да, это становится частью тебя, – это правда, отрицать не буду.

Мы замолчали. Наш разговор снова ни к чему не привел. Хотя такого продолжительного диалога мы не имели уже давно.

–Я думаю, тебе нужно уехать, – сказал я. – Хватит раздражать меня. Нам не о чем с тобой разговаривать. Веди свою наблюдацию со стороны, как и до этого. Незачем вклиниваться в жизнь наблюдаемого респондента; ты испортишь все наблюдение.

–Я приехал к тебе в минуту твоего отчаяния, чтобы узнать, что ты думаешь о моем предложении.

И снова старая песня.

–Мы больше не сможем работать вместе, – сказал я. – Это нереально. В первый день я буду с тобой заодно. Во второй – я уже захочу тебя пристрелить. Ну а в третий, – я тебя попросту придушу.

–Не знаю, откуда эта убежденность, Ахиллес. Это она тебе дала такое представление?

–Это я сам тебе говорю то, в чем я уверен на сто процентов.