Читаем Шарада полностью

Сомнения накатывали на меня редкими волнами, но я полностью игнорировал их. Как и всегда до этого. И, по-моему, даже еще с большей холодностью, чем раньше. Я решил не обращать внимания на эту сторону своей интуиции.

Мне в руки шел карт-бланш, и возможность увидеть мир совершенно иным – чистым и безболезненным – таким, каким я всегда мечтал его видеть всю жизнь, стала ближе на несколько значительных шагов.

Я был ослеплен своим желанием.

Демон охранял ее, и ту новую жизнь, которая зарождалась в ней. И, однажды, когда я всмотрелся в его глаза, я увидел невероятный хаос и разрушение, и после этого я стал уже сам не свой. Я сомневался…

Я сомневался с Диной, когда старался запугать ее, и настроить против Кирилла. Я сомневался с Кириллом, когда мне нужно было им контролировать.

Более всего, я сомневался с Марьяной, потому что не знал, как она будет относиться ко мне, когда узнает обо всем; и должна ли она вообще знать. Я сомневался, что Гектор позволит продолжаться нашему большому с ней чувству. Он использовал ее, как наживку, чтобы поймать меня, и заполучить себе. Но это заведомо была глупая идея, и, конечно, она не сработала. И теперь он даст задний ход, я был уверен в этом. Я чувствовал, как это копиться в воздухе; слышал в ее словах, в том, как она говорила со мной. Из ее голоса пропала беспечность, уверенность в себе. Он что-то говорил ей по этому поводу…

Единственное, в чем я ни разу не сомневался, это в том, что я должен забрать ее к себе, иначе я ее потеряю, и тогда придется действовать уже совсем по-другому. Мне бы этого не хотелось.

Как это сделать, я не знал. Похищений я устраивать не собирался. Хотя, если до этого дойдет, то придется немного побороться.

Теперь я уже не могу без нее.

Как и без Дины. Как и без Кирилла.

Все эти люди нужны мне…

Конечно, более всех остальных мне была нужна Дина. Она была нужна нам всем. Она уже носила в себе дар, которым не каждый награждается. Она была сосудом для новой жизни. И неземная энергия кутала ее, почти как снег маленькую елку в зимнем лесу.

Я ей никогда не нравился. Каким-то образом, она всегда мне не верила. С самого начала, как увидела меня, как заговорила со мной, тогда сразу и невзлюбила. Не скрою, мое чувство было к ней взаимно. Мы были по отношению друг к другу богами антипатии.

Но было много и других моментов. И я знал, какой беззащитной и при этом притягательной она может быть. Она всегда вела себя, как современная молодая женщина. Она умела балансировать между тем, что ей навязывало общество, и тем, что ей диктовал ее внутренний голос. И она никак от этого не страдала.

Это то, что мне в ней нравилось. Где-то глубоко внутри себя, я всегда был уверен, что именно такая женщина, как Дина, должна стать матерью тому, кто должен будет прийти в этот мир, чтобы преобразить его.

Я был рад, когда это стало ясной определенностью. Даже, когда она злилась на меня, или хотела меня придушить, все равно, я любил ее, – и как мать грядущего божества, и как своего друга, которого я утратил.

Преждевременные роды – это малоприятный сюрприз, который получила Дина, и все мы, кто окружал ее в то время. Это то, что не сулит счастливый финал. Это потенциальный крах. И смириться с этим было сложно.

В какой-то момент роды превратились в кровавый ночной кошмар.

Всю дорогу до клиники, где нас ждала гинеколог, которая все это время наблюдала за Диной, и которой теперь предстояло выстоять в борьбе с аномалией ранних родов за ребенка и ее мать, Дина стонала и постоянно одаривала меня своими выражениями, вроде ублюдка или скотины, и им подобным.

В этот раз ее как прорвало. Похоже, ей это придавало сил, – обзывать меня, как ей заблагорассудится.

–Потерпи, – говорил. – Еще немного. Мы почти приехали. Потерпи.

Я подбадривал ее. По крайней мере, старался.

–Пошел нахрен! – отвечала она мне. – Чтоб ты сдох!

И ее стоны вновь превращались в какие-то недокрики, недовопли.

Возле клиники ее пересадили в кресло-каталку – я старался помочь ей, но как только я к ней приближался она наотмашь лупила меня, и делала такое лицо, словно возле нее летает огромная муха, которая жужжит и мешается, и от которой все хочется избавиться, да не получается.

Я решил оставаться в стороне.

Как только ее повезли вовнутрь, я услышал, как колотится мое сердце. Я волновался, и это было несвойственно для меня. Я был весь мокрый от пота, и мне страшно хотелось пить.

Пока мы ехали, дождь уже ненадолго прервался, и в воздухе повисла свежесть, прохлада, и вечернее природное созвучие, которое может случиться только в летний период.

Снимая с себя ветровку, я зашел в клинику и поторопился за роженицей и акушерками (которые тайно работали на нас за баснословную сумму, не зная при этом никаких подробностей происходящего).

–Как она? – спросил я у гинеколога.

–Не мешай мне! – резко ответила она.

–Я спрашиваю, как она?! – более настойчиво сказал я.

–Она рожает! – повысив тон, ответила она. – Раньше срока! Что еще я могу сказать тебе?!

На этом наш разговор был закончен.