Читаем Шарада полностью

Мне мешало ощутить в своем ребенке разрушительную силу не только моя обычная отцовская любовь. Нет, не только она… Было что-то еще. Дурман. Сильнее наркотического. Он исходил от него… Да… Я помню это… Любовь, умноженная в миллионы раз…

Я уже совершал это открытие раньше. Только всегда забывал об этом. Это так…

–Остановись, – сказал Старший. – Иначе запустишь процесс саморазрушения.

–О чем ты?

–Твоя любовь слишком велика. Она пришла к тебе вместе с твоим сыном. С его пламенем. Чрезмерная доза может погубить тебя. Знаю, звучит странно. Но пламя может творить с окружающими неожиданные вещи. Человек начинает танцевать вокруг него, как дикарь, не способный бороться с этим.

–С Айдыном произошло то же самое, ведь так? Пламя захватило его?

–Он находится в плену огня уже долгое время. И считает, что так оно и должно быть. Пламя дало ему веру.

Я уронил голову на подголовник.

За окном мелькали высокие деревья, скрытые в темноте. В этом мельтешении мне что-то виделось. Лицо. Оно принадлежало Айдыну. Его контуры постепенно становились отчетливыми, и оно выплывало сквозь пробегающий ряд деревьев.

–Он хотел забрать его, – сказал я. – Айдын хотел забрать нашего ребенка…

Он появился вновь в конце марта. Все время до этого за нами присматривал Макс, и мы уже привыкли к такому порядку вещей.

Я сидел на скамейке позади учебного корпуса. Мне нужно было дождаться Нелли, чтобы она смогла проверить первый черновой вариант дипломки. Время близилось к вечеру, поэтому никого из студентов уже не было. Магистранты на кафедре, не более.

Было тепло. Светило солнце. Появлялись первые мошки. Я подставил себя солнечным лучам, развалившись на скамье, как барин, и отдавал себя в плен весенней красоте. До того момента, пока на меня не упала чья-то тень.

Это был Айдын. Я распознал его лицо за стеклами солнечных очков, и почему-то сразу оказался напряжен, хоть и не выказывал этого. Сел прямо, и стал ждать, что будет дальше. Приветствовать его я не собирался.

–Я присяду? – спросил он.

–Валяй! – ответил я.

–Как у вас дела? Макс справляется?

–Разве он тебе ничего не рассказывает.

–Рассказывает. Но мне хочется услышать это от тебя. Всем ли вы довольны? Есть ли какие-то пожелания?

Это были самые глупые вопросы, которые я когда-либо слышал, поэтому они остались проигнорированными.

–Макс напоминает мне тебя, – сказал я. – В твоих лучших проявлениях.

–Я знаком с ним пять лет. Мы до сих пор учимся многому друг у друга.

–Это ты научил его вашей вере. Или наоборот.

Он выдержал недолгую паузу, разглядывая свои ладони.

–Это не совсем вера. – Он покачал головой. – Это больше знание. Знание о том, что все случится именно так, а не иначе.

–Но откуда ты это знаешь? Кто-то ведь сказал тебе об этом?

–Ты надеешься отыскать корни моей уверенности?

Я промолчал, – это не совсем было так, но было похоже на то.

–Посмотри вокруг себя, – сказал он мне. – Что ты видишь?

–Я вижу… жизнь. Наш учебный корпус. Весна. Светит солнце. Деревья и цветы оживают после зимовки. Все очень красиво!

–Это то, что мы привыкли видеть. Изо дня в день. То, от чего мы боимся отказаться. Та самая размеренная и стабильная жизнь. Рождение, учеба, работа, смерть.

Я понимаю, что выражаюсь весьма обобщенно. Что я слишком высоко забрался и разглядеть многие частности просто неспособен. Но общая схема примерно такова.

За этой схемой существует другая жизнь. Я не знаю, какая она именно. Но я определенно четко различаю ее контуры. Вот мое истинное знание и моя уверенность. Я знаю, что есть и другие варианты. Что существующая схема лишь одна из возможных. И она не самая приятная, мягко говоря. Сотни и тысячи людей не могут найти себе место в данной системе. Но мы их не видим. Мы закрываем на них глаза. Потому что на самом деле каждый наш день – это акт войны. Мы воюем, – друг с другом, с этим миром, с его правилами; со всей системой. Война заставляет нас становится слепцами.

Кирилл, ты считаешь, что ты в плену. И тебе, и Дине, не хочется быть частью чего-то иного. Но скажи мне, к чему именно ты стремишься? Для чего тебе нужно сбежать в свою привычную нормальную жизнь, в которой ты будешь подчиняться своей женщине,…

–…Это далеко не правда…

–…пусть так, но в которой ты всего лишь винтик, механизм. Тебе нужно искать работу, совмещать ее с учебой, рвать на себе рубаху, думать о том, как прокормить свою будущую семью. У тебя потенциальная супруга и еще не родившийся ребенок на носу. И все это будут твои заботы, твои мысли. В итоге, ты всего лишь – твой инстинкт. Инстинкт мужчины. Твоя древняя природа. Вот и все.

–Но мы всегда так жили. Просто формы менялись. Что тут неверно?

–Я не говорю, что это неверно. Я говорю, что это скудно. Это – мелочь. Почти дно. Мы могли бы понять возможности нашего мозга. Осознать их. Воспользоваться ими. Вместо этого мы вынуждены думать о том, как достичь видимого удовольствия или возможного удовлетворения от жизни.

Убогость. Вот, что все это такое – убогость…