Читаем Шарада полностью

–То есть, сейчас вы нам мягко намекаете, – не скрывая сарказма сказала Дина.

–Нет, – сказал Младший, став вдруг каким-то строгим, словно у него лопалось терпение. – В данный момент мы нарушаем правила. Мы вмешиваемся. Это не есть хорошо.

–Мягко говоря, – добавил Старший.

Мы молчали, не в силах дать нормальную обратную связь. Была в их словах какая-то страшная правда. Сама истина сейчас смотрела на нас этой парой глаз, и мы трепетали от ужаса.

–Ну что ж, – сказал Старший, поднимаясь из-за стола, – думаю, этого достаточно.

–Мы понимаем, что такие разговоры усваиваются тяжело, – сказал Младший. Он уходить не торопился. – Невозможно сразу понять и принять неприятный расклад. Но вы должны знать, что тупика нет. Что в вас обоих тоже есть сила. Сила терпения и понимания. Сила воина и стратега. Время всегда покажет вам, как нужно действовать; и нужно ли действовать вообще, или же просто переждать тяжелый момент. Во всех нас есть сила.

–Мы слишком задерживаемся, – сказал ему Старший, и в его голосе вдруг послышалась усталость; словно он потратил свое время на пустые и ненужные вещи.

Младший посмотрел на нас с какой-то долей надежды, и сказал:

–Будьте сдержаны. Не создавайте конфликтов и не вступайте в них. Не делайте ничего, что может не понравиться Айдыну. Помните, выход из непростой ситуации находится, когда этого совсем не ждешь.

–Идем. – Старший положил ему ладонь на плечо.

Младший поднялся, и они направились к выходу.

Снова колокольчик над дверью, уличный шум, и тишина.

Словно разговора на самом деле не было. Он случился в параллельной вселенной; или во сне, подробности которого остаются в памяти надолго…

-…В люльке он выглядел, как обычный младенец. Спокойный. С розовыми щечками. Как и любой другой грудничок, которого я видел до этого.

Была полночь. В салоне автомобиля было темно. Мы постоянно ехали в тишине. Днем я любовался лесами, степью и городским пейзажем. Ночью – звездным небом, и тем, как ложился свет от высоких фонарей вдоль автострады.

Мой родной городок стал от меня теперь совсем далеко. Это было нормально. Я не знал, куда мы направляемся, и вернемся ли когда-нибудь обратно. Безразличие до сих пор не отпускало меня.

Младший говорил, что сплю я неспокойно. Много разговариваю, и даже кричу; или зову кого-нибудь: брата, Дину или Айдына. Все те же имена, ничего нового.

Мы говорили обо всем этом. Точнее, больше рассказывал я. Это была исключительно моя история. Они меня слушали, и фиксировали мою субъективность.

–Такой красивый ребенок! – говорил я. – Мой сын. Маленькое чудесное создание… Я ведь так и не смог поверить в то, кем ему суждено быть. Не мог смириться с этой мыслью. Он был для меня ангелом, которого можно было качать на руках, слушая его запах, и любуясь его сонным личиком и слепыми глазками…

Хотя, Дина, как мать, все уже понимала с самого его рождения. Мы никогда не говорили об этом. Думаю, потому, что я был слишком счастлив, и она не хотела мне мешать. Я держал его на руках, сидя в кресле, и чувствуя такое спокойствие, какого не было со мной уже долгое время. А она ходила из угла в угол, металась, как львица в клетке, и настраивала себя на скорый побег…

Этот ребенок не мог нести апокалипсис. Я не верил в это. Даже гипотетически.

–Ты никогда не верил в медленное умирание мира, – сказал Младший. – Верно?

–Если быть точнее, я никогда не замечал признаков аннигиляции; как это, например, часто бывает у социопатов. Они видят что-то новое, им совсем незнакомое, и при этом вызывающее у них дикое отторжение. Для таких людей это главный показатель того, что мир катится в тартарары. Они могут быть кем угодно: продавцом в магазине, экспертом в узкой специализации, твоим другом или супругом. Неважно. Для них мир гниет со всех сторон.

Если я и вижу гнилье в одной части света, то я знаю определенно точно, что в другой его части – растет новый цветок. Для меня этот процесс прописан заранее. Я не могу представить экологическую катастрофу, которая смогла бы его отменить. Это значит перечеркнуть жизнь. Отменить ее.

–То есть, в своем сыне ты никогда не чувствовал элемента будущего разрушения?

–Ни разу… Возможно, меня несколько смущало его спартанское спокойствие. Он редко плакал и совсем не жаловался на боли. Но это же и есть мечта любого родителя, черт побери! Абсолютно здоровый ребенок! Как тут можно было думать о чем-то еще? К тому же, мне заранее было известно, что этот ребенок будет необычный. В нем должно было быть пламя…

–Ты почувствовал это? Когда увидел его. Когда взял на руки. Узнал несущего огонь?

–Да… Да, так и было… Только почему-то я никогда не помнил об этом. Всегда забывал, и вспоминал совсем неожиданно. Как сейчас…

Возможно, я слеп? И не замечаю очевидного? Мир действительно ждет своего финала, а мы – лишь паразиты, которых никто и никогда не будет вспоминать или оплакивать…