Читаем Сборник статей полностью

Как отнеслась к этой языческой заразе христианская церковь, это показывают правила св. апостолов. Вот четыре правила, касающиеся скопчества: «Скопец, аще от человеческого насилия, или в гонении таковым сделан, или так рожден, и аще достоин, да будет епископ (21 правило); сам себя скопивший да не будет принят в клир, самоубийца бо есть и враг Божия создания (22 пр.); аще кто из клира скопит себя самого, да будет извергаем, ибо убийца есть самого себя (23 пр.); мирянин, себя скопивший, на три года отлучен да будет от таинств, ибо наветник есть своея жизни (24 пр.)». Несчастные опыты самоискажения, однако, продолжались между христианами и в IV веке; в этом обличены были и некоторые из духовных лиц, которые не только оставались в клире, но и восходили на высшие степени его. Первый вселенский собор повелел всех их исключать из клира и впредь никак не допускать подобных самопроизвольных скопцов в клире (прав. 1). Но примеры не только самооскопления, но даже скопческой пропаганды продолжались в христианской церкви даже уже в IX веке; один из бывших в этом веке соборов определил: «Божественное и священное правило святых апостолов признает скопящих самих себя за самоубийц…; отсюда явным становится, что если скопящий сам себя есть самоубийца, то скопящий другого, без сомнения, есть убийца. Поэтому святой собор определил: если кто обличен будет, что оскопил кого-либо своеручно или чрез повеление, таковый да подвергнется извержению из своего чина; если же мирянин, да отлучится от общения церковного (прав. 8)». Итак христианская церковь в первые девять веков считала скопчество тяжким грехом; снисхождение допускалось только в пользу тех несчастливцев, которые подвергались оскоплению насильственно или как лечебному средству от какой-либо болезни: но самые церковные законы и их решительные угрозы показывают, что языческая старина и восточное мистическое изуверство находили себе последователей даже между духовными лицами, которые оскопляли других своеручно. Но утешительно прибавить к этому, что могущества сильной ереси это языческое заблуждение никогда не имело в христианской церкви. Обращаемся к древней русской церкви. Здесь было до конца XVIII века весьма немного скопцов, и то не из природных русских: первый, упоминаемый в летописях, был монах Адриан (1004 г.); второй — святой Моисей многострадальный, венгерец, попавшийся в плен в Польшу, оскопленный там одною знатною полькою из мести за целомудренное презрение ее страсти к нему и потом скончавшийся в Киеве (1041 г.). «Вскоре потом, — читаем у г. Надеждина, — на самой высшей степени церковной русской иерархии, на кафедре митрополии Киевской и всей России являются сряду два скопца, оба родом греки: Иоанн II (1089–1090) и Ефрем (1090–1096). Первый из них, вывезенный из Греции княжною Анною Всеволодовною, по свидетельству современной летописи, был принят киевлянами за мертвеца; стало быть, возбудил к себе отвращение и ужас, что не иначе может быть объяснено, как небывалостию и необыкновенностию у нас скопцов в то время. Кроме того, между древними епископами на Руси встречаются еще трое скопцов: в Смоленске — Мануил (1138–1147), во Владимире-Волынском — Федор (1136–1147) и еще один в Луцке (1326); о первом из них достоверно известно, что он пришел в Киев из Греции в качестве регента певчих. С тех пор всякий слух о скопцах исчезает в наших исторических памятниках». Так как они не переводились на востоке, то, вероятно, некоторые из них продолжали приходить на Русь; но чтобы они занимали значительные места или играли важную роль в церкви или в государстве, тому нет ни малейших признаков ни в летописях, ни в прочих сказаниях. Это, конечно, служит свидетельством, что в предках наших не было сочувствия и поползновения к столь отвратительному и противоестественному преступлению; возвышение немногих скопцов в сан святительский было, без всякого сомнения, основано на снисхождении древней церкви к евнухам, невольно подвергшимся оскоплению.

И однако же, то несомненно, что около столетия назад открыты были в России признаки скопчества не как единичного явления, а как ереси или секты, замкнутой в себе самой, тайной и тем не менее чрезвычайно горячей и с пропагандистскими наклонностями, секты — в таком виде и с таким учением, с какими скопчество никогда и нигде не являлось. Об этом мы поговорим в следующей статье, а теперь выскажем несколько замечаний вообще о скопчестве.