<p>41</p><p>Гималаи, год неизвестен</p>

Ты просовываешь голову небольшого зайца между железными прутьями ворот.

Что ты делаешь, младшая сестра? Ты испуганно оборачиваешься, поскольку не слышала, как две старшие сестры подкрались сзади.

Кормлю собак, отвечаешь ты, как будто это не часть твоего плана, а самая невинная вещь на свете. Утром я нашла в саду мертвого зайца и не хотела, чтобы он пропал.

За твоей спиной, по ту сторону ворот прыгают и клацают зубами собаки. Их возбудили запах зайца и вид его безжизненно свисающего между прутьями тельца. Ты пропихиваешь им тушку, пусть успокоятся. Не успевает та коснуться земли, как огромный пятнистый пес хватает ее и мчится к пересохшему озеру, остальные за ним.

Ты и раньше их кормила?

Нет. Первый раз.

Сестры подходят ближе. Твоя спина уже прижата к воротам. Вывернуться невозможно.

Так ты нашла мертвого зайца в саду? – спрашивает старшая сестра.

Да. И, повторю, не хотела, чтобы он пропал.

Ты, правда, не сказала, что с самого первого дня караулила в засаде хищных птиц, охотящихся на зайцев. Но на этот раз припасла длинную палку и выбила зайца из клюва улетающей птицы. Заяц не очень удивился, он был уже мертв. Ты гладила его по густой мягкой шерсти, по спине, животу надеясь, что так собаки станут тебя узнавать. По запаху. А если ты придумаешь, как кормить их чаще, они тебя полюбят и облегчат побег.

Полагаю, таков жизненный цикл, да? – обращается одна старшая сестра к другой. И все мы играем в нем свою роль.

Я понимаю, собаки должны остаться и защищать нас, говоришь ты.

Старшие сестры улыбаются и кивают. Ты ждешь, когда они уйдут, чтобы допрос закончился. Но, скрестив руки под накидками, они все стоят. Значит, им нужно еще что-то сказать.

Сестра, мы хотели побеседовать с тобой сегодня наедине, без других девочек.

Заведя руки за спину, ты обхватываешь прутья.

Мы всё знаем.

Ты опять изображаешь невинность, хоть это и бесполезно: Я кормила собак.

Младшая сестра, нам все известно, ты плевала в миску.

Сколько бы ты ни выпивала утром воды, слюна у тебя густая. Когда старшие сестры отвлечены, ты пытаешься пальцем вылавливать пузырьки. А что еще делать? Ты не можешь приказать слезам вдруг брызнуть из глаз.

Неизвестно, каким будет наказание, на какую жестокость способны старшие сестры, но ты киваешь. Отрицать бессмысленно.

Ты ведь не такая, как все, говорит старшая сестра. Ты не испытываешь благодарности за то, что тебя спасли, за все, что мы для тебя сделали.

Вы были добры. Вы прекрасно нас кормите и одеваете.

И все-таки ты не дашь нам свои слезы? А ведь это единственное, о чем мы тебя просим.

Ты не видишь иного выхода, чем сказать им правду.

Я не умею плакать. Я не плакала с младенчества.

Сестры смотрят друг на друга. На лицах не гнев, а скорее любопытство.

У тебя нет чувств, младшая сестра?

Есть. Но когда грустно, слезы не наворачиваются на глаза, как у других людей.

Что ж, наверно, ничего не поделаешь. Сестры переглядываются.

Но каждая девочка должна приносить пользу, говорит одна. Мы все должны стараться и быть частью целого.

Я не против быть частью целого.

Пока другие девочки будут собирать слезы, мы придумаем для тебя что-нибудь еще, младшая сестра.

Ты ведь не можешь бродить по саду и убивать зайцев, правда?

Старшие сестры уходят, а ты остаешься, вцепившись в прутья ворот. Сестры идут к главному монастырскому зданию, несомненно, обсуждая тебя. Интересно, поверили ли они.

Ты действительно благодарна сестрам за их доброту, как благодарна за любую доброту. Но чего она стоит, если ворота все время заперты и никто не спрашивает, чего хочется тебе самой?

<p>42</p><p>Дарвин, наши дни</p>