Ключевые слова: Военно-революционный комитет РИГИ, ВРК, вооруженное восстание, революционное подполье, Социал-демократия Латвии

Революционная борьба во время немецкой оккупации Риги в 1918 году

Первая мировая война пришла на территорию Латвии в 1915 году, когда немецкая армия оккупировала Курземе (Курляндская губерния). 3 сентября 1917 года были оккупирована Рига, а в феврале 1918 года – Видземе (Лифляндская губерния) и Латгалия (часть Витебской губернии).

С началом войны большая часть промышленности и трудящегося населения губерний были эвакуированы вглубь Российской империи. Всего беженцами стали, по разным данным, до 850 тысяч человек.[4]

Оставшиеся жители испытывали на себе все «прелести» оккупационной немецкой власти. Отсутствие работы, полуголодное существование. Временные работы в городах или батрачество на баронских землях частично оплачивались едой или низкой денежной оплатой.

Вот как Янис Мирамс описывает ситуацию на 1918 год: «После того, как большинство заводов было эвакуировано из Риги, когда немцы заняли Курземе и пошли вперед, часть рабочих пошла копать окопы. Хотя заработная плата была крайне низка, рабочие не могли умереть с голоду с куском хлеба, но, когда немцы заняли Ригу, отняли и этот последний источник средств к существованию. […]…промышленность в Латвии разрушена, фабричные рабочие рассеяны во все стороны, эвакуированы в Россию во время войны и большая часть рабочих недавно вывезена в Германию. Безработица высока по всей Латвии, а там, где еще есть работа – в лесу, на железной дороге и в траншее – рабочие подвергаются бесчеловечной эксплуатации и получают самую низкую заработную плату».[1]

В то же время Центральный комитет (ЦК) СДЛ, находящийся в подполье в Риге, реорганизует немногочисленные группы в подпольную организацию «Спартакс». На тот момент, по свидетельству Мирамса, в партии находилось около 800 членов. Начинается издание газет «Спартакс» и «Биедрис», распространение прокламаций и воззваний к трудящимся Риги и Латвии, а также к немецким солдатам. ЦК СДЛ, находившийся в Москве, издавал газету «Циня» («Cīņa») и нелегально переправлял за линию фронта в Ригу. Но затишье и перемирия на фронте позволяли это делать не часто.

Как пишет Мирамс, в первом номере 1918 года газета Рижского комитета СДЛ «Биедрис» декларировала: «Германские империалисты, стремясь к насильственной аннексии Латвии, огнем и мечом, тюремным заключением и смертной казнью грозят уничтожением всякого блага русской революции, искореняют всякое усилие свободы, даже каждое воспоминание о революционном прошлом. Они хотят превратить покоренных жителей Латвии и Риги в добрую невольную массу, из которой затем можно было бы создать приятных, истинно прусских слуг империализма. Всякая политическая, экономическая или культурная деятельность запрещена для пролетариата и масс. Ассоциации, газеты, собрания запрещены. Только черному Фрицу [5] и его такому же немецкому коллеге позволено в ночи реакции по птичьи выкаркивать свои песни. Запрещено думать, двигаться, действовать свободно. Все должно быть сделано согласно приказам и распоряжениям лордов. Если нет – тюрьма и смерть. Вам позволено только повиноваться, страдать и голодать… Но мы не можем молчать! Мы не можем молчать в такую важную и ответственную эпоху, когда впереди решающие сражения между угнетателями и угнетенными. Вот почему нелегальный «Биедрис» снова идет к вам, чтобы выразить свое революционное слово в эту ночь империалистического рабства».[1]

Фото 38. Члены Латвийского и Рижского ВРК. Слева направо: сидят – Я. Шилф-Яунзем, Я. Зирнитис, Я. Зуковский; стоят – К. Крастынь, О. Дзенис, А. Миезис, В. Зиле, А. Мирамс.

Оккупационные власти преследовали и жестоко наказывали за распространение революционных газет и прокламаций. Всем авторам, печатникам и распространителям прокламаций и газет грозила смертная казнь, агитаторов приговаривали к долгим тюремным срокам. Это привело к тому, что «Фактически около 50 членов трех рижских групп, специально организованных для распространения прокламаций стали участниками боевых действий. Иначе и быть не могло. Распространителям прокламации грозила одинаковая опасность: либо их арестовывали немецкие шпики и полиция во время распространения спартаковских призывов невооружёнными и затем военный трибунал приговаривал их к смертной казни, либо они раздавали прокламации с оружием в руках и вступали в бой. Товарищи выбрали последнее, потому что они с большей вероятностью распространяли прокламации, когда выходили на улицы с оружием в руках, и в случае полицейского нападения расстреливали нападавших при этом оставаясь в живых.