Читаем Прокол полностью

Я понаблюдал за башней, обошёл ее кругом, кое-что уяснив для себя в её конструкции. Посмотрел и на вахтёров. Ошибся бы тот, кто принял бы всех этих людей, одетых в стандартную форму служащих муниципального хозяйства «Платинум сити», за простых, цивильных граждан. Многие из них удивительно напоминали молодцов из нашего 9-го управления, маявшихся от безделья в странном Институте Метагалактики. Несмотря на камуфляж и прочее, и те и другие оставались инородными телами в чуждых им интерьерах, и в намётанных глазах выглядели весьма нелепо — словно собаки на заборе. Короче, некоторым «вахтёрам» не хватало только черного мундира с серебряной латинской «D» на рукаве…

В круглом цоколе башни имелось три огромных проёма, через которые подавались на разгрузку или под погрузку любые транспортные средства, и, соответственно, три мощных грузовых лифта. Между грузовыми проёмами располагались три входа, за каждым из которых находился вестибюль, переходивший в радиальный коридор. Таким образом, грузовые проёмы и входы для людей размещались равномерно по окружности цоколя.

Я вернулся в отель, отдохнул, приготовился.

В полночь в полной экипировке вышел из номера и направился к башне. Народа не было видно, но не из-за позднего часа, а потому, что праздный люд — основной контингент «Платинум сити» — не захаживал сюда: здесь нечем было поживиться по части развлечений. Башня отбрасывала многократные тени и полутени: они, как лепестки гигантского цветка, окаймляли ее подножие. Я тихо пересёк границу света и тени, ступив на самый чёрный из всех лепесток.

…Бедный служитель предбашенной зоны! Прости меня, бедолага, за то, что я поступил с тобой так, как поступают в зоопарке с тигром, у которого разболелся зуб, извини за то, что не спросив твоего желания, усыпил тебя… Я не стал интересоваться, дёртик он, или нет. Оттащив служителя за какие-то мусорные баки, залепил ему рот своей любимой липкой лентой и аккуратно связал ручки и ножки.

Подкравшись к входным дверям, я прижался лицом к прозрачной стенке и разглядел внутри погруженного в полутьму вестибюля скучавшего в мягком кресле вахтёра. Тихонько постучал и стал ждать.

Упругой походкой к дверям подошел малый с литыми плечами и стал возиться с запором, не спуская глаз с меня.

Дверь открылась наружу, и в проеме возникло хмурое лицо с квадратной челюстью.

— Тебе что, приятель, — и не спится, и не гуляется? Здесь не бордель, чтобы шляться по ночам.

— Посмотрите, — изображая волнение, обратился к нему я, — там у баков лежит человек.

Вахтёр высунул голову, высматривая наружного охранника. И в это время я «поодеколонил» словно вырубленную топором рожу из специального пульверизатора.

Он обмяк и завалился на толстую задницу внутрь вестибюля. Словно полуночный кот, бесшумно скользнул я внутрь, залепил вахтёру рот, набросил вязки, огляделся кругом и обомлел.

Я оказался в вестибюле… Института Метагалактики! Нет, это была, наверное, очень хорошая его копия или что там ещё, но мне стало как-то не по себе. Все здесь выглядело так, как при моем последнем посещении Института. Те же нелепые стенды и диаграммы, заслонявшие собой входы на лестницы; тот же столик, за которым тогда восседал сотрудник 9-го Управления, а здесь — только что нейтрализованный мною дёртик; то же странное окошечко с полочкой, напоминающее окошко билетной кассы дешёвого провинциального кинотеатрика, и запах, запах — тот самый густой дух слесарки, где притирают с керосином детали.

И вдруг — готов поклясться, что мне не почудилось, — за окошком для выдачи пропусков вспыхнул свет, и яркая блондинка с умело подмалёванным лицом и яркими губами улыбнулась мне оттуда загадочной улыбкой Джоконды и с легкой укоризной произнесла:

— Ишь ты, красавчик! Без пропуска к нам нельзя.

Чрезвычайно тупо и медленно соображая, хотя вот уже несколько минут пребывал в рабочем ритме, я виновато улыбнулся и собрался ляпнуть в ответ какую-то чушь, как женщина изменившимся, жёстким и злым голосом спросила:

— Ты зачем допил мой виски, красавчик?

Я сделал шаг в направлении к окошку и разглядел… Риту Холдмитайт!

И сразу же свет за окошком погас. С минуту я подождал, не шевелясь и не дыша, а потом подкрался к окошку и. увидел, что оно забрано фанеркой. Я стоял как дурак, покрываясь липким потом, и никак не мог вытащить «спиттлер», а когда вытащил, почувствовал себя ещё большим дураком.

И всё-таки я не пошёл на выход. Найдя в стене под лестницей дверь (точно как в вестибюле Института Метагалактики, только без шифр-замка) в подсобку или в чулан, где стояли пылесосы, вёдра и швабры, с трудом оттащил туда временно парализованного мною дёртика и сбросил его на мятые картонные ящики в самый дальний угол. Заперев вход в вестибюль на засов, постоял с минуту, улавливая звуки, но кроме отдаленных невнятных шумов, доносившихся из глубины башни, ничего подозрительного не услышал.