Таково было окончание истории исчезновения Ильи Дерягина, рассказанной мне дядюшкой Василием.

Рассказывая посторонним о летающих тенях, Василий скрывал ряд обстоятельств, относящихся к истории отношений Ильи Дерягина с двумя представителями белых теней.

…Карета мчалась к Петропавловской крепости.

В моем рассказе Жабов, очевидно, не нашел ничего для себя интересного. Мне даже показалось, что все это было уже известно ему.

ИСТОРИЯ ПОДХОДИТ К КОНЦУ

По узкому мосту карета помчала нас к острову, на котором возвышается Петропавловская крепость. Массивные корпуса этой могилы для живых почти со всех сторон были окружены водой. В глухих сырых одиночках этой каменной темницы медленной смертью угасали сотни революционеров.

Безмолвие царило там, - тяжкое, убийственное безмолвие. Представьте себе новоприбывшего заключенного; когда железная дверь мрачной, затхлой тюремной камеры наглухо запирается за ним, когда бесшумно удаляются шаги тюремщиков и оставляют его в этом царстве полного безмолвия… В первые мгновения отголоски всех шумов мира живых еще отдаются в его ушах, в его взволнованном сердце. Но вот проходит время - и ощущение жизни, которое с детства тысячами нитей связывало заключенного с окружающим миром, позволяло ему чутко откликаться на все явления внешнего мира, постепенно глохнет, задушенное этим беспощадным безмолвием. И год за годом весь внешний мир и даже самое представление о нем угасает в этом страшном каменном мешке. Тогда над несчастным узником нависает угроза безумия.

Когда мы вошли в комендантскую, представители тюремной администрации вытянулись перед Жабовым. В этот момент я вновь поймал себя на том, что приглядываюсь к нему. Мне почудилась в нем какая-то ясно ощутимая перемена, словно бы передо мной был уже не тот, не прежний Жабов.

Комендант тюрьмы почтительно принял протянутый ему Жабовым пакет, вскрыл его и прочел распоряжение о пропуске.

На мгновение задумавшись, комендант тюрьмы - старик, с резко очерченным злым лицом и хитрым взглядом, вопросительно повел рукой в мою сторону.

- Мой эксперт, физик, - коротко объяснил Жабов.

- А-а… - многозначительно протянул комендант.

Через несколько минут мы уже шагали по мрачным коридорам тюрьмы в войлочных туфлях, чтобы не нарушить царящей там тишины. Комендант лично сопровождал нас в это царство мрака и безмолвия.

Двое надзирателей шагали впереди, освещая фонарями холодный и темный коридор, в котором на небольшом расстоянии друг от друга были видны массивные железные двери одиночных камер.

Нас предупредили о том, что говорить здесь запрещено. За нами бесшумно, двигались два жандарма, на которых я обратил внимание еще во дворе дома умалишенных. Помню, что когда мы ехали в дом умалишенных, их с нами не было: они сели по обе стороны от возницы лишь когда мы ехали в Петропавловскую крепость - и это показалось мне странным.

Коридор казался бесконечным. Мы продвигались молча и медленно, как на похоронах. При тусклом свете фонарей то тут, то там в темном коридоре возникали перед нами, словно привидения, дежурные надзиратели и почтительно уступали нам дорогу.

Один из шедших впереди надзирателей бесшумно отодвинул ставенку глазка одиночки, заглянул в камеру и отошел. Тоже самое проделал и второй надзиратель.

В свою очередь, осторожно заглянул в глазок и комендант, затем закрыл глазок и с полураздраженным, полуиспуганным видом обратился к Жабову, понизив голос:

- Четвертый месяц не могу спокойно спать из-за этого дьявол а!.. Так вот и чудится, что когда-нибудь он перевернет мне верх дном всю мою мирную тюрьму… Уберите его, прошу вас, переведите куда-нибудь от меня!..

- Уберем, не волнуйтесь! - также шепотом ответил Жабов и прибавил: - Только распорядитесь, чтобы никого не было по пути нашего следования, когда мы будем уводить его.

- Уж это - будьте покойны. Тут и так уж все трясутся от страха, боясь, что когда-нибудь он выскользнет из камеры через глазок и всех передушит. Если б не ответственность, он у меня давно бы умер от голода и жажды… Но что поделаешь, когда приказано иметь о нем особое попечение!

- Вы слишком много говорите, господин комендант. Прекратите лишнюю болтовню и прикажите открыть, дверь!

- Слушаюсь. Уж будьте великодушны. Сами знаете - старость… Говоришь лишнее, и не подумаешь…

Он кивнул головой одному из тюремщиков. Тот отомкнул замок, но никто не решался толкнуть дверь.

За моей спиной от страха щелкали зубами некоторые из тюремных надзирателей. Фонари дрожали и раскачивались в их руках.

- Чего окаменели? Пригласите господина физика в камеру! - заглушая голос, приказал комендант.

- Мы последуем за господином физиком! - поправил Жабов.

- А если этот заключенный дьявол окажет сопротивление? - шепотом выразил свое опасение комендант.

- Не думаю. Увидите, что он молча последует за нами! - уверенно заявил Жабов.

И вдруг я почувствовал, что он незаметно сжал мою руку. И чей-то очень знакомый голос шепнул мне: «Очнись, Николай, за кого ты меня принимаешь?!»