Читаем Письмо полностью

— Лаврентий Берия мужчиной сильным был.Он за ночь брал меня раз шесть…Конечно,Зимой я ела вишню и черешню,И на моём столе,Представь, дружочек,Всегда стояла белая сирень.— Но он преступник был,Как вы могли?— Да так,Я проходила мимо дома Чехова,Когда «Победа» чёрная подъехалаИ вылезший полковник предложилПроехать с ним в НКВД…О Боже,Спаси и сохрани!..А за угломБыл дом другой,И я ревмя ревела,Когда меня доставили во двор.Но расторопно-вежливый полковникПомог любезно выйти из машины,По лестнице провёл проходом узкимИ в комнате оставил у бильярдаНаедине со страхом ледяным.Прошло минут пятнадцать…Я пришлаВ себя,Когда раскрылась дверь внезапно,И сам Лаврентий вышел из-за шторыИ сразу успокоил,ПредложивСыграть в «американку» на бильярде.— Как это страшно!..— Поначалу страшно,Но я разделась сразу, —В этом домеКрасавицы порою исчезали,А у меня была малютка-дочь.Да и к тому же это был мужчина —В любое время деньги и машина,Какая широта,Какой размах!Я отдавалась, как страна — грузину,Шампанское — рекой,Зимой — корзиныСирени белой,Он меня любил!..— Но он сажал,Расстреливал,Пытал!.— А как бы ты с врагами поступал?Не знаешь…И поймёшь меня едва ли.А он ходил в батистовом белье,Мы веселились,Пили «Цинандали»,И шёл тогдаПятидесятый год…1978

«Сегодня проносятся бесы…»

Сегодня проносятся бесыНад мокрою мостовой.Мой город, без интересаРасстанемся мы с тобой.Метель окружает, свищетС пронзительною тоской.Незримое пепелище:Козицкий… Страстной… Тверской…Несбыточность кажется жалкой:Так в десять, в пятнадцать такПытаются зажигалкойРассеять вселенский мрак.Но тут появляются гости,Бутылка на пьяном столеС наклейкой, где — кожа да кости —Ведьма летит на метле.Но гости уже, как потери,О коих не стоит жалеть.Прощайте, друзья из артели,Желающей голос иметь.Прощайте, поэты-Корейки!..Вперёд протянув пятерню,Тяжёлые бедра еврейкиУстало к себе притяну…Родная, о прошлом ни звука…К чему канитель и возня,Когда нас разводит разлука,Тоску под лопатки вонзя!Мне холодно в этом просторе,Где пусто — зови, не зови —И ложью попрали простоеПонятье добра и любви.Мне холодно в шумной толкучке,Где роком больна молодежь,Где ты до горячки, до ручкиВдоль сточной канавы дойдёшь.Где нам, захлебнувшись минутой,Не выжить в строке и в мазке.О, бесы, что рыщут в продутойИ полубездомной Москве!..1973

ДРУГУ

1

По улице Архипова пройдуВ морозный полденьМимо синагогиСквозь шумную еврейскую толпу,Сквозь разговоры об отъезде скором,И на меня — прохожего —ПовеетЧужою веройИ чужим презреньем.
Перейти на страницу:

Похожие книги

Монстры
Монстры

«Монстры» продолжают «неполное собрание сочинений» Дмитрия Александровича Пригова (1940–2007). В этот том включены произведения Пригова, представляющие его оригинальный «теологический проект». Теология Пригова, в равной мере пародийно-комическая и серьезная, предполагает процесс обретения универсального равновесия путем упразднения различий между трансцендентным и повседневным, божественным и дьявольским, человеческим и звериным. Центральной категорией в этом проекте стала категория чудовищного, возникающая в результате совмещения метафизически противоположных состояний. Воплощенная в мотиве монстра, эта тема объединяет различные направления приговских художественно-философских экспериментов: от поэтических изысканий в области «новой антропологии» до «апофатической катафатики» (приговской версии негативного богословия), от размышлений о метафизике творчества до описания монстров истории и властной идеологии, от «Тараканомахии», квазиэпического описания домашней войны с тараканами, до самого крупного и самого сложного прозаического произведения Пригова – романа «Ренат и Дракон». Как и другие тома собрания, «Монстры» включают не только известные читателю, но не публиковавшиеся ранее произведения Пригова, сохранившиеся в домашнем архиве. Некоторые произведения воспроизводятся с сохранением авторской орфографии и пунктуации. В ряде текстов используется ненормативная лексика.

Дмитрий Александрович Пригов

Поэзия
Дон Жуан
Дон Жуан

«Дон-Жуан» — итоговое произведение великого английского поэта Байрона с уникальным для него — не «байроническим»! — героем. На смену одиноким страдальцам наподобие Чайльд-Гарольда приходит беззаботный повеса, влекомый собственными страстями. Они заносят его и в гарем, и в войска под командованием Суворова, и ко двору Екатерины II… «В разнообразии тем подобный самому Шекспиру (с этим согласятся люди, читавшие его "Дон-Жуана"), — писал Вальтер Скотт о Байроне, — он охватывал все стороны человеческой жизни… Ни "Чайльд-Гарольд", ни прекрасные ранние поэмы Байрона не содержат поэтических отрывков более восхитительных, чем те, какие разбросаны в песнях "Дон-Жуана"…»

Джордж Гордон Байрон , Алессандро Барикко , Алексей Константинович Толстой , Эрнст Теодор Гофман , (Джордж Гордон Байрон

Проза для детей / Поэзия / Проза / Классическая проза / Современная проза / Детская проза / Стихи и поэзия