Читаем Письмо полностью

И ожидал тюрьмы да Колымы,В Рязани не тоскуя по Вермонту,Писатель, будораживший умы;И слух гулял, как ветерок по понту:«Что выручил коллега по перу,Что рукопись увёз прозаик с Рейна…»О, год, ушедший в чёрную дыруДымящейся Шатуры и портвейна!Как обозвать тебя, как обласкать?..Немытый, словно кружка в общепите,Ты был прекрасен!.. Если обыскатьСловарь, то не найду другой эпитет.Ты был прекрасен!.. Хоть в чужом домуЯ ночевал и пиво пил в подвале,Но молодость была и потомуСо мною времена не совпадали.1988

«Мы — горсточка потерянных людей…»

А. Васильеву

Мы — горсточка потерянных людей.Мы затерялись на задворках садаИ веселимся с лёгкостью детей —Любителей конфет и лимонада.Мы понимаем: кончилась пораНадежд о славе и тоски по близким,И будущее наше во вчераСошло-ушло тихонько, по-английски.Ещё мы понимаем, что траваВ саду свежа всего лишь четверть года,Что, может быть, единственно праваПохмельная, но мудрая свобода.Свобода жить без мелочных забот,Свобода жить душою и глазами,Свобода жить без пятниц и суббот,Свобода жить как пожелаем сами.Мы в пене сада на траве лежим,Портвейн — в бутылке,      как письмо — в бутылкеЧитай и пей! И пусть чужой режимНе дышит в наши чистые затылки.Как хорошо, уставясь в пустоту,Лежать в траве среди металлоломаИ понимать простую красотуЗа гранью боли, за чертой надлома.Как здорово, друзья, что мы живёмИ затерялись на задворках сада!..Ты стань жуком, я стану муравьёмИ лучшей доли, кажется, не надо.1976

«Любитель ножа и перца…»

Любитель ножа и перца,Даритель тюремных благНесёт в груди вместо сердцаРыжий слепой кулак.За ним, вдоль ночных становищ,Идут в толпе старожиловУгодливый Каганович,Подвыпивший Ворошилов.Сейчас начнётся охота,Опричники выловят план…В тумане кровавого потаЗалёг ночной котлован.Хозяин молчит надменно,Но, прежде чем сделать знак,Капризной ноздрёй нацменаЗанюхивает табак.Так вот она — русская прерия!..В просторы её босыеЯгода, Ежов и БерияСкулят, словно псы борзые.И в местности неухоженной,Где ветер свистит во мраке,Сидят на перчатке кожанойСоколики-вурдалаки.Сейчас начнётся потеха:За совесть, а не за страхПобор коллективного мехаНа голых крестьянских полях.Сейчас в небесах бабахнут,В ночи запоёт рожокИ разом от боли ахнутЖитомир, Ростов, Торжок,И двинется, как пехота,Колючая ночь сквозь сон…От страшного поворотаЯ временем отнесён.И что мне имбирные башниИ мускус испанской печали,Упавшему в русские пашни,Глядящему в русские дали…

ФРАГМЕНТЫ ДИАЛОГА С АНТОНИНОЙ ВАСИЛЬЕВНОЙ

Перейти на страницу:

Похожие книги

Монстры
Монстры

«Монстры» продолжают «неполное собрание сочинений» Дмитрия Александровича Пригова (1940–2007). В этот том включены произведения Пригова, представляющие его оригинальный «теологический проект». Теология Пригова, в равной мере пародийно-комическая и серьезная, предполагает процесс обретения универсального равновесия путем упразднения различий между трансцендентным и повседневным, божественным и дьявольским, человеческим и звериным. Центральной категорией в этом проекте стала категория чудовищного, возникающая в результате совмещения метафизически противоположных состояний. Воплощенная в мотиве монстра, эта тема объединяет различные направления приговских художественно-философских экспериментов: от поэтических изысканий в области «новой антропологии» до «апофатической катафатики» (приговской версии негативного богословия), от размышлений о метафизике творчества до описания монстров истории и властной идеологии, от «Тараканомахии», квазиэпического описания домашней войны с тараканами, до самого крупного и самого сложного прозаического произведения Пригова – романа «Ренат и Дракон». Как и другие тома собрания, «Монстры» включают не только известные читателю, но не публиковавшиеся ранее произведения Пригова, сохранившиеся в домашнем архиве. Некоторые произведения воспроизводятся с сохранением авторской орфографии и пунктуации. В ряде текстов используется ненормативная лексика.

Дмитрий Александрович Пригов

Поэзия
Дон Жуан
Дон Жуан

«Дон-Жуан» — итоговое произведение великого английского поэта Байрона с уникальным для него — не «байроническим»! — героем. На смену одиноким страдальцам наподобие Чайльд-Гарольда приходит беззаботный повеса, влекомый собственными страстями. Они заносят его и в гарем, и в войска под командованием Суворова, и ко двору Екатерины II… «В разнообразии тем подобный самому Шекспиру (с этим согласятся люди, читавшие его "Дон-Жуана"), — писал Вальтер Скотт о Байроне, — он охватывал все стороны человеческой жизни… Ни "Чайльд-Гарольд", ни прекрасные ранние поэмы Байрона не содержат поэтических отрывков более восхитительных, чем те, какие разбросаны в песнях "Дон-Жуана"…»

Джордж Гордон Байрон , Алессандро Барикко , Алексей Константинович Толстой , Эрнст Теодор Гофман , (Джордж Гордон Байрон

Проза для детей / Поэзия / Проза / Классическая проза / Современная проза / Детская проза / Стихи и поэзия