Читаем Письмо полностью

К заоблачному пастбищу боговБулыжною дорогою на лоноТравы           стекает тысяча быков —Воинственное стадо Аполлона.Оно идёт, как тысяча коррид —Мечта несуществующих испанцев,И гибкий пастушок — лет семь на вид —Не выпускает дудочку из пальцев.Быки несут лиловые бокаИ взгляд тяжёлый, как кузнечный молот,И солнце, прорезая облака,Глядит на мир, который очень молод.А пастушок?.. (сейчас он сядет в тень,Как принято в банальной пасторали?..)Нет, у него сегодня трудный день,И стадо он ведёт в другие дали.От пастбища идёт крутой уклон,Блестят на солнце медленные выи;И то, что называется «угон»,Сегодня совершает он впервые.Быки идут тяжёлою толпой,Изнемогая от жары и пота.Туда, где кучерявится прибойГорящего голубизною Понта,Туда, где волны бьются о порог,И можно жить в кругу мелодий вечных,Которые наигрывает богКупцов залётных и бродяг беспечных…

ПТЕНЕЦ

Когда птенец, не знающий полётаИ силы притяжения гнезда,Восходит одиноко вдоль болота,Как маленькая чёрная звезда, —Под ним сентябрь ветвеет и дымитсяНутро трясины с самого утра,И старенькая мама, мама-птицаЛишается красивого пера.Оно летит в безмолвие лесноеИ, тихо завершая свой полёт,Ложится с облетевшею листвоюНа первый голубой от неба лёд.Детёныш, не стремящийся к подобью,Обороти прощальный взгляд на лес, —За этот выбор платят только дробьюДа одичалой пустотой небес…1969

ОРФЕЙ

И я обернулся, хоть было темно,На голос и нежный, и тихий…И будет во веки веков не даноУвидеть лицо Эвридики.Но это не слабость меня подвела,Не случай в слепом произволе,А тайная связь моего ремеслаС избытком и жаждою боли.Мне больше лица твоего не узреть,Но камень в тоске содрогнётся,Когда я начну об утраченном петь:Чем горше — тем лучше поётся…

«Ночью сентябрьской птицы кричали…»

Ночью сентябрьской птицы кричали,Над виноградниками шурша.Чувству свободы и чувству печалиВ эти минуты училась душа.Музыка шла неизвестно откуда,Переливалась, журчала, текла.Переполняя размеры сосудаГрустью последнего, может, тепла.Всё начиналось. Деревья шумели,Долго и трудно листвой шевеля.Может быть, плакали, может быть, пели,Освобождаясь, леса и поля.Всё начиналось; и тени парилиОт керосинки — и под потолок,Словно худые и чёрные крылья,Руки воздев по стене поволок.Музыка шла из ночного предела,Мучила, жалостью сердце скребла.От одиночества ёжилось тело,Но облегчением книга была:«Детство» Толстого… Наставник хлопушкуВзял, обходя близоруко кровать…Мать на дежурстве. И можно в подушкуПлакать и мамин халат целовать…

«Ворота — настежь. В доме плач…»

Перейти на страницу:

Похожие книги

Монстры
Монстры

«Монстры» продолжают «неполное собрание сочинений» Дмитрия Александровича Пригова (1940–2007). В этот том включены произведения Пригова, представляющие его оригинальный «теологический проект». Теология Пригова, в равной мере пародийно-комическая и серьезная, предполагает процесс обретения универсального равновесия путем упразднения различий между трансцендентным и повседневным, божественным и дьявольским, человеческим и звериным. Центральной категорией в этом проекте стала категория чудовищного, возникающая в результате совмещения метафизически противоположных состояний. Воплощенная в мотиве монстра, эта тема объединяет различные направления приговских художественно-философских экспериментов: от поэтических изысканий в области «новой антропологии» до «апофатической катафатики» (приговской версии негативного богословия), от размышлений о метафизике творчества до описания монстров истории и властной идеологии, от «Тараканомахии», квазиэпического описания домашней войны с тараканами, до самого крупного и самого сложного прозаического произведения Пригова – романа «Ренат и Дракон». Как и другие тома собрания, «Монстры» включают не только известные читателю, но не публиковавшиеся ранее произведения Пригова, сохранившиеся в домашнем архиве. Некоторые произведения воспроизводятся с сохранением авторской орфографии и пунктуации. В ряде текстов используется ненормативная лексика.

Дмитрий Александрович Пригов

Поэзия
Дон Жуан
Дон Жуан

«Дон-Жуан» — итоговое произведение великого английского поэта Байрона с уникальным для него — не «байроническим»! — героем. На смену одиноким страдальцам наподобие Чайльд-Гарольда приходит беззаботный повеса, влекомый собственными страстями. Они заносят его и в гарем, и в войска под командованием Суворова, и ко двору Екатерины II… «В разнообразии тем подобный самому Шекспиру (с этим согласятся люди, читавшие его "Дон-Жуана"), — писал Вальтер Скотт о Байроне, — он охватывал все стороны человеческой жизни… Ни "Чайльд-Гарольд", ни прекрасные ранние поэмы Байрона не содержат поэтических отрывков более восхитительных, чем те, какие разбросаны в песнях "Дон-Жуана"…»

Джордж Гордон Байрон , Алессандро Барикко , Алексей Константинович Толстой , Эрнст Теодор Гофман , (Джордж Гордон Байрон

Проза для детей / Поэзия / Проза / Классическая проза / Современная проза / Детская проза / Стихи и поэзия