Читаем Письмо полностью

Мои просторы, как декабрь, наги,Но мне знакома зоркость зверолова.И боль, как пёс, присела у ноги,И вместе мы выслеживаем Слово.1970, 1997

«Когда соловьёнок впервые пытается петь…»

Когда соловьёнок впервые пытается петь,Ночную прохладу неопытным горлом ловя,Как важно ему за своею спиною иметьРазбойную тень удалого сорви-соловья.Как важно ему, затевая искусство в кустах,Знать чистую силу большого и звонкого пенья,Чтоб стать голубым языком в соловьиных кострах,Стать звуком чудесным, укутанным в серые перья.Как важно… Но это порою судьбе невдомёк:Обижен прекрасный, а некто, глядишь, зацелован.Учитель поёт, но судьба выставляет силок —И вот уже бьётся учитель в силке птицелова.Нарушена связь восприятия и словаряРулад соловьиных… Поёт соловьёнок мучительно.Как важно ему превзойти самого соловья,Но как превзойти, если нет на деревьях учителя…

ДВОЕ

В седые дали ноябряУходят ветлы…Б. ПастернакС прошедшей ночи мир белёс,И в нём, уже безжуравлином,Засыпал кто-то нафталиномЛиству, опавшую с берёз.А справа, в сумраке осеннем,Как образ горя — за словами,Кладбище странным поселеньемВозникло сразу за стволами.И вдоль него, через кустарники,Я вышел к полю в свете слабом,Где встретил двух, что взявшись за руки —На сквозняке да по ухабам.Она была в пальтишке кожаном,А он — худой — в плаще линяломВ пространстве тусклом и скукоженномТерялся день за переваломНо было что-то очень вешнееВ повадках пары мимолётной,Была раскованность нездешняяИ ощущенье силы взлётной.И я, пока хватало зрения,Следил за тем, как эти двоеНесли над бездной невезенияРукопожатье молодое.И предо мной, почти как правило,Что жизнь не делится на три,Была рука, что нежно правилаДругою, гревшей изнутри…1970

БАЛЛАДА О БЕГЛЕЦЕ

Бежал мужчина на рассветеТуда, где лодка у причала,А следом, расставляя сети,Погоня по полю рычала.Он продирался через лес,Ломая взрыв куста коленом,Прислушивался, падал, лезНа склоны, порывая с пленомИ вот, удерживая грудьИ сердце, стукнувшее в глотку,Мужчина выбрал верный путьИ впереди увидел лодку…Она дрожала у доски,Толкалась пойманно, как чалый,От нетерпенья и тоскиСтуча в терпение причала.Казалось, вот и повезло:Бери весло — и разве горькоВзглянуть, как будто на село,На прошлое своё с пригорка?..Но оказалось, что оноВлечёт неотвратимей, пуще,Чем алкоголика — вино,Чем раненого зверя — пуща.Мужчина рухнул на настил,Вдохнул дыхание норд-вестаИ понял, что остаток силИстрачен в суматохе бегства.И, разворачивая грудь,Безропотный, как вол в загоне,Он двинулся в обратный путь —Лицом к погоне…1970
Перейти на страницу:

Похожие книги

Монстры
Монстры

«Монстры» продолжают «неполное собрание сочинений» Дмитрия Александровича Пригова (1940–2007). В этот том включены произведения Пригова, представляющие его оригинальный «теологический проект». Теология Пригова, в равной мере пародийно-комическая и серьезная, предполагает процесс обретения универсального равновесия путем упразднения различий между трансцендентным и повседневным, божественным и дьявольским, человеческим и звериным. Центральной категорией в этом проекте стала категория чудовищного, возникающая в результате совмещения метафизически противоположных состояний. Воплощенная в мотиве монстра, эта тема объединяет различные направления приговских художественно-философских экспериментов: от поэтических изысканий в области «новой антропологии» до «апофатической катафатики» (приговской версии негативного богословия), от размышлений о метафизике творчества до описания монстров истории и властной идеологии, от «Тараканомахии», квазиэпического описания домашней войны с тараканами, до самого крупного и самого сложного прозаического произведения Пригова – романа «Ренат и Дракон». Как и другие тома собрания, «Монстры» включают не только известные читателю, но не публиковавшиеся ранее произведения Пригова, сохранившиеся в домашнем архиве. Некоторые произведения воспроизводятся с сохранением авторской орфографии и пунктуации. В ряде текстов используется ненормативная лексика.

Дмитрий Александрович Пригов

Поэзия
Дон Жуан
Дон Жуан

«Дон-Жуан» — итоговое произведение великого английского поэта Байрона с уникальным для него — не «байроническим»! — героем. На смену одиноким страдальцам наподобие Чайльд-Гарольда приходит беззаботный повеса, влекомый собственными страстями. Они заносят его и в гарем, и в войска под командованием Суворова, и ко двору Екатерины II… «В разнообразии тем подобный самому Шекспиру (с этим согласятся люди, читавшие его "Дон-Жуана"), — писал Вальтер Скотт о Байроне, — он охватывал все стороны человеческой жизни… Ни "Чайльд-Гарольд", ни прекрасные ранние поэмы Байрона не содержат поэтических отрывков более восхитительных, чем те, какие разбросаны в песнях "Дон-Жуана"…»

Джордж Гордон Байрон , Алессандро Барикко , Алексей Константинович Толстой , Эрнст Теодор Гофман , (Джордж Гордон Байрон

Проза для детей / Поэзия / Проза / Классическая проза / Современная проза / Детская проза / Стихи и поэзия