Читаем «Песняры» и Ольга полностью

Мулявин хорошо вписывался в предлагаемые ему советской властью обстоятельства - участвовал со сво­ей группой во всевозможных комсомольских песенных конкурсах, пел песни советских композиторов и ез­дил на гастроли за рубеж в те годы, когда другие рок-группы в лучшем случае ездили играть на танцы в со­седнюю школу. Говорили, что Мулявин вполне лояль­но играл по советским правилам. Но если бы в нем - да и во всех нас, в «Песнярах», - было только это, то гово­рить было бы не о чем.

Людей, деливших музыку на подпольный и поэто­му подлинный рок-н-ролл и на разрешенный и поэ­тому фальшивый, песни Мулявина в те годы часто ставили в тупик. А те, кто просто любил и понимал музыку, не связывая ее с политикой (и поклонники рок-н-ролла тоже), слушали и «Led Zeppelin», и «Uriah Неер» и... «Песняров». И таких людей было достаточно много. Кстати, наш Толя Кашепаров тоже любил «Led Zeppelin».

Уже после смерти Володи я прочитал в «Новой газе­те»:

«Владимир Мулявин каким-то образом умел ока­заться шире рамок, которые добровольно принимал, выше потолка, под которым добродушно соглашался существовать. Более того - теперь, когда Советско­го Союза уже нет и можно оценивать не героизм рок-н-ролльного подполья, а просто музыку, - теперь уже всем ясно, что в композициях Мулявина было больше музыки, чем во многих немудреных творениях подполь­ных рок-н-ролльщиков, которые плохо играли на гитарах и писали наивно-патетические тексты к своим неумелым песням. Мулявин четко знал, что делал. Он был профессио­налом - это становилось понятно каждому, кто хоть раз побывал на его репетиции. Он властно руководил своей командой, добиваясь чистоты и прозрачности звука, столь присущих «Песнярам». Он очень хорошо слышал плавную, мягкую мелодику русской и бело­русской речи, очень тонко чувствовал здешний ритм и звук, не совпадавший с ритмом и звуком всемирного музыкального потока. В электрический звук группы он вплетал лиру, найденную им в одном из музеев. Он пы­тался привить к западному рок-н-роллу славянский по­бег».

А вот еще одна оценка жизни и творчества Муляви­на - оценка профессионала, главного редактора журна­ла «Звукорежиссер» Анатолия Вейценфельда:

«Невоз­можно выяснить тип творческого дарования Влади­мира Мулявина. Я все больше склоняюсь к мысли, что единственным аналогом для него в музыке XX столе­тия являлся Дюк Эллингтон. И для одного, и для дру­гого инструментом для творчества являлись не рояль, не гитара, даже не лист нотной бумаги, а реальные живые люди, коллектив исполнителей: джаз-оркестр - для Эллингтона, вокально-инструментальный ан­самбль - для Мулявина. Именно через коллектив кон­кретных исполнителей они реализовали свои творче­ские идеи.

У Эллингтона и у Мулявина менялись участники коллектива - процесс непростой и болезненный. Это всегда отражалось на звучании, но звук Эллингтона не спутать со звучанием любого другого оркестра. Тем бо­лее спутать «Песняров» с кем-то просто невозможно!

В результате оба музыканта создали уникальные коллективы, своеобразные живые организмы. Но есть и принципиальное различие между Эллингтоном и Мулявиным и их типами творчества. Эллингтон - не только бэнд-лидер, но и композитор в обычном значе­нии этого слова, автор песен, которые исполняют сот­ни певцов и музыкантов всего мира. Мулявин - также композитор, но своеобразный, который пишет исклю­чительно для себя и своего коллектива. Невозможно представить репертуар «Песняров» в исполнении любого другого, пусть даже самого талантливого коллектива. Разница в классе и в профессиональных требованиях очевидна. Это подтвердило и время: в телевизионном шоу о лучших песнях двадцатою столетия никто не исполнил песни «Песняров». Слава богу, что современные безголосые и глухие поп-звезды не пытались изувечить «Александрину» или «Беловежскую пущу».

Володя Мулявин был не только гениальным му­зыкантом, он еще и человеком был великолепным и очень хорошим другом. Я всегда старался походить на него. Можно сказать, что Володя мой кумир. У меня было два кумира: Мулявин и Сергей Яковлевич Лемешев. Я очень любил пение Лемешева и абсолютно согласен с его позицией: нужно любить песню в себе, а не себя в песне. Этого же правила всю жизнь придерживался и Мулявин - он не терпел, если кто-либо из солистов задирал нос.

Кстати, Мулявин называл Лемешева богом русского вокала.

Мулявин всегда удачно шутил. Его шутки это что-то потрясающее. Вот одна из них: «Если они думают, что они нам платят деньги, то пусть думают, что мы работаем».

Чувство юмора у Володи проявлялось в любых си­туациях. К примеру, на съемках песни «Заболела ты, моя головонька» какой-то телевизионщик, желая выпендриться, с умным видом спросил у Мулявина, сколько квадратов своего соло на барабанах сыграет Шура Демешко (квадратом называется ритмически законченная музыкальная фраза). «Да он не квадратами, он у нас кругами играет», - не моргнув глазом, oтветил Мулявин. Или, корчась от боли в почках, Володя выжимал из себя: «Это Лученок про меня написал песню "Если б камни могли говорить..."»