Читаем «Песняры» и Ольга полностью

Широта музыкального кругозора Мулявина проявлялась в музыке «Песняров» самым необычным образом. «Белая Русь ты моя» - одна из первых песен - включает эпизод а капелла, сознательно стилизованный под «Swingle Singers». В «Крике птицы» в партии медных духовых намек для знатоков на джаз-роковую группу «Чикаго». В веселой фольклорной песенке «В месяце верасне» про злую бабку и хулиганистого деда наш блестящий пианист Толя Гилевич играл превосходноя джазовое фортепианое соло в стиле Оскара Питерсона. В «Веронике» и некоторых других лирических песнях фортепиано ассоциируется с Шопеном... Часть десятиминутной композиции на тему белорусской народной песни «Перепелочка» - академические вариации для скрипки соло в духе этюдов Паганини (это играл Бэдя, Валентин Бадьяров). В той же «Перепелочке» чувствуется влияние Мусоргского. Кстати, скрипка - важнейший в белорусской народной музыке инструмент - всегда звучала у «Песняров» по-разному: классически, как в «Перепелочке» или «Веронике», или народно, прямозвучно, в «На что бабе огород» и «Скажи мне, Ганулька».

В произительно-трагической песне «Миша Каминский» из цикла «Через всю войну» звучат флейта-пикколо и барабанная дробь: здесь Мулявин созна­тельно отсылает слушателей к теме нашествия из Седьмой «Ленинградской» симфонии Шостаковича.

В шуточной песне «Добрый вечер, девчиночка» ироничное вступление «суровой меди» напоминает «Марш Черномора» Глинки. В песне «Ой, летели гуси с броду» звучат цимбалы и гитарные флажолеты, инструментальный эпизод (редчайший унисон бас-гитары, скрипки, трубы, тенор-саксофона, тромбона и гитары) угловато-виртуозная «ооновская» тема в стиле Чарли Паркера или Телониуса Монка, а концовка вызывает ассоциации о негритянскими хоровыми спиричуэлс.

Польша, близкая Беларуси и территориально, и по духу, слышится в песне «А в поле верба» - здесь типич­ные польские мелодико-гармонические обороты. «Девичьи черные очи» - это, по существу, рок-полонез.

Цикл «Через всю войну» начинается потрясающей балладой «Провожала сына мать». Здесь проявилось композиторское мастерство Мулявина высшей пробы. Начало - инструментальное вступление, имитирую­щее парковый духовой оркестр. Оно написано столь стилистически точно и технически правильно, что можно подумать, будто Мулявин всю жизнь только тем и занимался, что писал для духового оркестра! Затем, после шумовых эффектов, изображающих гул самоле­тов, звучит хор а капелла, написанный в трехчастной форме в академической хоровой манере. То есть Муля­вин был знаком и с хоровой классикой, хотя по образо­ванию он гитарист, а не хормейстер.

Легко и свободно Мулявин применял в песнях слож­ные размеры: семь четвертей в «Девчине-серденько» (явный привет «соседу»-поляку, выдающемуся джазо­вому музыканту Збигневу Намысловскому с его пье­сой «Семерочка»), продолжительное чередование пяти и четырех четвертей в той же «Перепелочке». Даже в простенькой лирической песенке Э. Ханка «Ты моя от­рада» размер - пять четвертей с периодическим вкра­плением шести четвертей!

Мулявин очень внимательно относился к мельчай­шим деталям в инструментовке, тщательно прораба­тывал даже сопровождающие партии второго плана. И, как я уже писал, не боялся применять редкие для эстрады инструменты: клавесин («Девичьи черные очи»), цимбалы («Гусляр», «Ой, летели гуси с броду»), тромбон, духовые и струнные народные, уникальный органиструм («колесную лиру»), который можно услы­шать, например, в песнях «Стоит верба» и «Скажи мне, Ганулька». В тех редких случаях, когда нам удавалось записаться с большим оркестром, Мулявин использо­вал его тембровые возможности, - например, ввел го­бой и валторны в песню «Ночь купальская». При этом Мулявин очень тонко и аккуратно использовал электронные тембры, удивительно точно сливающиеся с акустическими инструментами...

Однако все эти «посторонние включения» не кажутся неорганичными, напротив - работая на контрасте, они точно вписываются в концепцию песни или аранжировки, дополняют ее новыми гранями и обогащают новыми красками. Не было у Мулявина ни одного случая, когда бы эти отсылы к музыке других жанров, народов и эпох казались бы неестественными и неуместными!

Трудно словами пересказать песню.

Ее надо слушать и видеть ее исполнение на концер­те. Валера Яшкин так описывал исполнение «Песнярами» «Перепелочки» и «Сказки».

«Со сцены льется безыскусный, щемяще-грустный мотив. Его выводит одинокая флейта, ей мягко вто­рит ансамбль мужских голосов - пока это пастораль, ничем не омраченные картины белорусской земли. Но тревога уже появилась в какой-то высокой ноте. Она нарастает, мелодический народный напев теряется в грозных, порой диссонансных музыкальных пассажах. Драматизм кульминации выражен через предельную самоотдачу музыкантов. Но вот тема тревоги посте­пенно ослабевает и расходится, как круги на воде. (Это о "Перепелочке". - Л. Б.)