Читаем «Песняры» и Ольга полностью

Между прочим, сравнивая группу Мулявина с западными группами, многие отмечали, что сложное многоголосие у «Qween» схоже с песняровским, но специалистами уже и тогда было ясно, что многоголосия «Qween» - результат студийных технологий, а «Песняры» всe делали живьeм.

Kстати, о звукорежиссуре. У Мулявина был новаторский подход к звуку. В записях использовали самые современные звукорежиссерские приемы (при этом надо учесть, что оснащение тогдашних московских и тем более минских студий было куда хуже оборудования европейских и американских групп). К примеру, первая пластинка «Песняров» (1971) записывалась на четырехдорожечном магнитофоне, поэто­му все инструменты записывались в одну стереопару, а все вокальные партии - в другую. Несмотря на та­кие ограниченные возможности, запись звучит чисто, прозрачно, темброво достоверно и прекрасно передает эмоциональный строй песен. А в песне «Сережки», во­шедшей во вторую пластинку (1973), на сольном вокале Мулявина применена задержка - фирменный прием звукорежиссеров Элвиса Пресли. Первые две пластин­ки записал звукорежиссер московской студии фирмы «Мелодия» Александр Штильман. Он же записал в се­редине восьмидесятых и двойной альбом «Через всю войну».

Когда нужно было записать совершенно необычную для советской эстрады песню Мулявина «Крик пти­цы» - там очень много электронного звучания и шумо­вых эффектов - для записи в студию «Мелодии» спе­циально пригласили патриарха советской эстрадной звукорежиссуры Виктора Бабушкина, работавшего на «Мосфильме». Только он мог справиться с технологически сложной звуковой партитурой.

А самые, по мнению большинства поклонников ансамбля, удачные пластинки - «Народные песни» и «Гусляр» (1979-1980) - записал ведущий эстрадный зву­корежиссер «Мелодии» Рафик Рагимов.

«Песняры» существовали не в безвоздушном про­странстве, и их творчество так или иначе сравнивали с тем, что исполняли другие советские ВИА и западные рок-группы. Сразу стало ясно, что «Песняры» - это не­что совершенно иное, непохожее на прочие ансамбли. Музыка «Песняров» всегда в определенной степени противостояла тому, что делали другие. Мулявин, мо­жет быть, невольно противопоставил свои собствен­ные эстетические принципы тем, что были повсемест­но распространены тогда. Главный его принцип - слу­жение красоте.

В то время, когда мы были на эстраде, само слово «красота» употреблялось иронически. Ведь уже в нача­ле семидесятых на рок-сцене начали разбивать гитары и биться в припадках... А во второй половине семиде­сятых вошли в моду панки с их непрофессиональной игрой, дурным пением и мутным саундом. У «Песня­ров» же красота была на первом месте. Мы оправды­вали свое название - именно пели, пели поставленны­ми голосами, а не орали, не шептали, не хрипели и не бормотали. И в этом тоже было отличие «Песняров» от многих других групп, причем со временем это от­личие все усиливалось, поскольку поющих ансамблей становилось все меньше, а вот орущих... Неоднократно приходилось слышать от поклонников ансамбля, что после «Песняров» невозможно слушать другие наши группы. Что ж, в этом был свой резон...

Приверженность «Песняров» классическому идеалу красоты не всем нравилась - тех, кто вырос на пошлости и уродстве, наше пение не могло не раздражать. Как-то известный джазовый музыковед Леонид Переверзев за­метил, что «джаз - музыка всемирная, но не всеобщая». Примерно так же могли сказать и мы о себе - на наши концерты «поклонники безобразного» не ходили.

Мулявин воспитал мой вкус. Он никогда не делал шлягер ради шлягера - то есть песни вроде тех, которые исполнял Добрынин. Кстати, сейчас, оглядываясь назад, я понимаю, что Вячеслав Добрынин и потом Алла Пугачева (да простит она меня, я имею в виду только последний период ее творчества!) шлягером увели слушателей от серьезной музыки. А Добрынин вообще безмерно виноват, его песни - пример самого дурного вкуса. И - как следствие введенного дурновкусия - одно время нашу эстраду заполняли певцы, вообще не умеющие петь, все эти мальчики и девочки-однодневки, ломающиеся под «фанеру»...

Между прочим, в Америке сейчас запретили пение в концертах под фонограмму - на концерте должен зву­чать только живой голос. Рано или поздно это придет и к нам, и, думаю, такой запрет сразу очистит сцену. На компьютере, конечно, можно сделать что угодно, можно поднимать и опускать голос. А вот если песня поет­ся живьем, - сразу слышно, кто чего стоит.

Наверное, сейчас такой период, когда искусство спит, дремлет. Ведь искусство, как и человеческая ци­вилизация, развивается циклично. И засилие непрофес­сионализма на сцене - тоже временное. Еще чуть-чуть подождать - и появятся новые таланты. Как в свое вре­мя появились «Битлз» и следом - множество вокально-инструментальных ансамблей. И сейчас - тишина пе­ред взрывом. Но никто не знает, что будет, этого преду­гадать нельзя...