Читаем «Песняры» и Ольга полностью

Владимир Мулявин всегда стремился избежать ба­нальности. Фраза «это уже было» означала, что «мы этого делать не будем». И, конечно, заштампованная советская эстрада была ему совершенно чужда. За­штампованная в буквальном смысле - на каждой раз­решенной к исполнению песне стояли соответствую­щие печати органов цензуры. В музыке он ценил не только красоту, но и искренность. И находил их в бело­русской народной песне.

Обращение эстрадного музыканта к фольклору в то время было достаточно безопасно, ибо власти при­ветствовали фольклор. Тем не менее не обошлось без трудностей - система, сутью которой было двуличие, и тут не могла без демагогии. Поэтому на начальном этапе «Песняры» немало наслушались обвинений в «опошлении народной песни» и «извращении ис­токов». Но Мулявин в ответ выдвигал лозунги «осо­временивания», «приближения молодежи к корням» и даже «патриотического воспитания» - конечно, де­лать это приходилось не от хорошей жизни. Но такое уж было время...

Из-за своего официального, почти привилегирован­ного положения «Песняры» многими в тогдашнем рок-подполье воспринимались как часть советской систе­мы. Думаю, что это мнение возникало либо от незна­ния, либо от зависти дилетантов к профессионалам.

А насколько «привилегированными» были «Песня­ры», можно судить сейчас по одному-единственному, но очень характерному показателю - соотношению количества исполненных и записанных вещей: в нор­мальной студийной звукозаписи осталась четверть нашего репертуара! За первые десять лет, лучших лет ансамбля,- всего четыре пластинки, вместе с «Гус­ляром» пять. А за следующие двадцать лет - и того меньше! Многое так и осталось на бытовых лентах, за­писанных любителями на концертах, и теперь уже ни­когда не прозвучит с профессиональным студийным качеством. А это зачастую лучшие песни «Песняров», те самые, которые не записывали ни телевидение, ни радио, ни государственная фирма «Мелодия».

Сейчас нередко продюсеры жалуются на пресловутую «проблему второго альбома» - когда группа или исполнитель выпустили первый удачный альбом, а вот для второго нет достаточно хорошего материала, или он получился ниже уровнем. У «Песняров» проблемы «что записать» никогда не возникало, напротив, очень многое осталось незафиксированным.

До сих пор нет полной описи фонограмм коллектива, не собраны в единую коллекцию даже официаль­ные студийные и радиотелевизионные записи, не говоря о море частных любительских записей, иногда уникальных по содержанию, но ужасных по качеству. Такое впечатление, что «Песняры» работали не в конце двадцатого века, а в конце девятнадцатого.

Кстати, бытующее сейчас мнение, что «Песняры», помимо обязательного репертуара, для души работали только с фольклорными материалами, тоже неверно. Те, кто был на концертах, слышали не только песенки наивных веселых селян про Яся и Ганульку. Была у нас замечательная лирика - и знаменитые «Вероника», «Девичьи черные очи», и малоизвестные «Магдалина» на стихи Максима Богдановича, «Готика святой Анны» на стихи Максима Танка. «Святая Анна»- это красивейший костел в Вильнюсе, который Наполеон хотел унести в Париж. А «Аве Мария» (стихи Макси­ма Танка) вообще не имеет аналогов ни в белорусской, ни в русской поэзии. К сожалению, эта потрясающая драматическая баллада была записана лишь в девя­ностых годах, ведь такой текст классика белорусской поэзии, как «стройные ноги, груди тугие - Аве Мария!» был абсолютно непроходим на радио, телевидении и грамзаписи в эпоху глухого застоя.

Впрочем, некоторые песни Мулявина на русском языке, написанные в более традиционном эстрадном стиле, также имели совсем не простую судьбу. Напри­мер, «Будочник» на стихи Сергея Крылова лишь од­нажды прозвучал на телевидении - действительно, песня о сказочном городе, где «ни полиции нету, ни армии, ни тюремшиков нету, ни узников» звучала в се­редине семидесятых очень странно... А «Крик птицы» на телевидении и радио не звучал вообще. То ли песня была слишком сложная, то ли слишком аполитичная.

Высочайший дар Мулявина проявлялся и в том, что он, не получив специального композиторского обра­зования (на этот счет любили пройтись белорусские и московские композиторы), мастерски владел специфи­ческой композиторской техникой письма - гармонией, оркестровкой, формой, полифонией.

Владимир Мулявин всегда умел удивить слушате­ля - хотя, будучи человеком со вкусом, специально та­кой цели, конечно, не ставил. Например, очень часто для народных песен и песен других композиторов Му­лявин сочинял оригинальное вступление, по мелодии контрастное к основной теме - вспомните вступление песне Д. Тухманова «Наши любимые«, являющееся маленьким шедевром.