Читаем «Песняры» и Ольга полностью

- Что вы... Нас очень тепло принимают в России. По­ступает много предложений по поводу концертов, но я себя не обременяю частыми поездками. Все-таки у нас семьи, и мы, честно говоря, отвыкли от безумного рит­ма жизни, стали оседлыми и с большим удовольствием погружаемся в студийную работу. Хотя ребята наши рвутся. Они прекрасно могут и без меня обходиться, но организаторы неохотно приглашают коллектив без Мулявина.

- Ну а как же иначе, ведь вы единственный, кто на­ходится в группе с момента ее образования?

- Да, у меня уже четвертый состав.

- Чем же вы, не любитель гастролей, зарабатывае­те на хлеб с маслом?

- «Песняры» - бюджетный коллектив, государство платит нам ежемесячные минимальные зарплаты - около 3,5 тысячи ваших рублей. За это мы должны отработать определенную норму - шесть концертов в ме­сяц. Если не шиковать, жить можно. К тому же у нас есть кое-какие приработки.

- Зарплату, значит, отрабатываете на правительственных концертах?

- К сожалению. Не всегда это радует, потому что, как правило, поешь не то, что хочешь, а то, что надо. Но, наверное, мы уже стали эмблемой Беларуси и вы­нуждены нести свой крест.

- Вас не огорчает, что былая популярность коллектива уже в прошлом?

- За последние пятнадцать-двадцать лет я немного устал от примитивных песен. И переключился на серьезные программы, театрализованные мини­спектакли, где мы показывали, как проходили обря­довые славянские праздники - колядки, ночь Ивана Ку­пали. В какой-то момент меня это по-настоящему увлекло, и мы наплевали на публику, хотя надо было изредка показываться на телевидении с песнями. Но нет ничего страшного в том, что мы прошли пик по­пулярности, можно сказать, мы ею объелись.

УХОД ВЛАДИМИРА МУЛЯВИНА

14 мая 2002 года, когда белорусы отмечали Радуницу - день поминовения усопших, Владимир Мулявин ехал со своей дачи, что находится на Минском море, к себе до­мой. На резком повороте его «Мерседес-420» на большой скорости вылетел на встречную полосу и попал в кювет. Машина врезалась в дерево и опрокинулась. После ава­рии автомобиль выглядел, как груда железа, так что во­обще невероятно, что Владимир остался жив.

В клинике на консилиум перед операцией собрались ведущие специалисты Беларуси по нейрохирургии, так как у Мулявина было тяжелейшее повреждение позво­ночника. Операция длилась несколько часов и прошла успешно. Мулявин медленно стал оправляться от пере­несенной травмы и летом при непосредственном со­действии Иосифа Кобзона был переведен московскую клинику. Но травма оказалась серьезной, и в конце концов Владимира Георгиевича Мулявина не стало.

Утром 26 января нам позвонили и сказали, что прои­зошла трагедия... Сердце у Мулявина дважды останавливалось, но его запускали. В третий раз не смогли...

Врачи говорят, что если человек постоянно лежит, то сердце его слабеет. Хотя у нас даже мысли не возникало, что может произойти такое! Мы думали: пусть он не сможет ходить так, как раньше, но... Ему же и гитару в больницу передали. И сам он говорил: «Скоро концерт. Выйду вместе с вами на коляске...» И смеялся рассуждая о том, как будет держаться микрофон: прикрепленным к коляске или как...

К Мулявину пускали только тех, с кем он вместе ра­ботал. Кобзона и Лученка, например... Даже жену вра­чи в последнее время пускали редко. Ему нельзя было волноваться.

Мы в последний раз привезли ему две наши новые ра­боты, чтобы он внес коррективы. Первая вещь - ремикс на старую песню «Ты моя надежда» из фильма «Ясь и Янина». Вторая - «Седина в бороду» - была написана Лорой Квинт специально для Мулявина. Мы записали ее уже без него - каждый спел по куплету. Причем пришлось перепи­сывать три раза, поскольку Мулявин каждый раз говорил: «Это не годится. Переделывайте аранжировку».

Из больницы не было связи с внешним миром, и Владимир Георгиевич купил на свои деньги радио­телефон - он по-прежнему осуществлял руководство «Песнярами».

Еще он попросил принести ему в больницу дикто­фон. Мулявин говорил: «Мне не всегда удается с кем-то поговорить, поэтому те мысли, которые будут возни­кать, я могу наговаривать на диктофон, чтобы потом передать их вам». Думаю, что какие-то записи есть, по­скольку диктофон постоянно лежал у него на тумбоч­ке рядом с фотографией, где он с Папой Римским, и па­рой иконок... У него, кстати, еще были четки, которые он постоянно крутил, чтобы разрабатывать пальцы и, как он сам говорил, успокаиваться. Он очень пережи­вал, как мы без него, поскольку наша концертная дея­тельность продолжалась... Тоже, кстати, по его же же­ланию. Он сам сказал: «Ребята, работайте».

Пока Мулявин лежал в больнице, многие великие люди нашего времени спешили отдать ему дань ува­жения.

Евгений Светланов: «Мулявин вписал свою славную страницу в историю искусства...»

Оскар Фельцман: «Мулявин - настоящий талант, самобытный, мощный...»

Валентин Распутин - в больницу Мулявину: «Вла­димир Георгиевич, поднимайтесь! Сегодня и один в поле воин, а без одного, без такого, как Вы, и воинство не во­инство».