Читаем «Песняры» и Ольга полностью

Когда я работал солистом в Дирекции музыкальных коллективов Белорусского телевидения, директором этой структуры был Колисниченко. Он окончил кон­серваторию и попал в Оперный театр. Он был непло­хим лирическим тенором, но у него возникли какие-то проблемы со здоровьем, и его уволили из театра за профнепригодность. Однако, видимо, зависть к тем, кто работает на сцене, у него осталась. Колисниченко благодаря связям был назначен директором эстрады в филармонию. Там он многим вокалистам изрядно «по­портил крови», а когда уволился, в филармонии вздох­нули с облегчением. И как у нас принято - за развал на повышение, - его перевели директором музыкальных коллективов на Белорусское телевидение и радио.

Идея послать в Чернобыль белорусских артистов, когда еще не прошло и года после трагедии, родилась в его больной голове. Наверху эту идею, конечно, поддер­жали. Раз проходят в Чернобыле концерты, значит и радиации нет никакой, людям можно не волноваться.

На собрании спросили, есть ли добровольцы. Посколь­ку коллектив у нас был в основном женский, вызвались я, Юрий Смирнов, Асик Сухин. Тамара Раевская согласи­лась разбавить наше мужское трио. Вместе с нами высту­пал и камерно-инструментальный ансамбль.

Некоторые концерты длились по три часа. Мы жили почти неделю в Хойниках. Познакомились там с Васи­лем - командиром вертолетного звена, работавшего в Чернобыле. Он предложил нам пролететь возле самого реактора. Мы с Юрием Смирновым сдуру согласились. Ни дозиметров, ни специального оборудования у нас, конечно же, не было. Мы сели в вертолет и сделали не­сколько кругов над четвертым блоком. По прошествии нескольких месяцев Юрию Смирнову сообщили, что Василь скоропостижно скончался. Ну а мы на пятый день, получив книжки о дозах полученной радиации, благополучно уехали.

Позже, будучи в Америке, я, Ольга и Рика обсле­довались на предмет радиации в Сиэтле, в Фрэд- Хатчинском центре. Нас уверили, что все в порядке. Единственное - у всех троих была увеличена щитовид­ная железа. Но врач показал нам карту с данными о болезнях. На ней было отмечено, что у всех белорусов увеличена щитовидка по причине отсутствия моря и морепродуктов.

ДАНЧИК

С Данчиком мы познакомились, когда «Песняры» второй раз приезжали в США на гастроли. Он пришел к нам на концерт в театр «Маджестик» и пригласил к себе домой. Мы с Толей Кашепаровым согласились, хотя это было запрещено и нам говорили, чтобы мы воздержива­лись от встреч с американцами из-за возможных прово­каций. Приехали к нему домой, разговорились. Данчик очень хорошо знал репертуар «Песняров».

Пели песни, фотографировались. Я тогда показал Данчику несколько упражнений для голоса, для ды­хания. К тому моменту у Данчика уже была записана пластинка, которая называлась «Белорусочка». Его голос меня поразил: мягкий, чистый тенор, он звучал очень проникновенно. Данчик пообещал приехать ко мне в гости В Минск. Но миновало двенадцать лет, пре­жде чем это осуществилось.

Данчик приехал по моему приглашению вместе с мамой. Они остановились у нас с Ольгой, на улице Ком­сомольской. Интересно, что, когда он приехал к нам, позвонили из ЦК комсомола и предложили оплатить его расходы за дорогу и поселить в хорошей гостинице. А Данчик на это, сказал: «Я приехал к Леониду Бортке­вичу в гости. У него и останусь».

Было организовано три концерта с участием Дан­чика: в Доме литераторов, в университете и во Дворце профсоюзов. В концерте принимали участие Ольга, Сяржук Соколов-Воюш, молодой поэт, с которым я тогда впервые познакомился, но знал о его творчестве по песне «Аксамiтны вечар». Концерты проходили довольно эмоционально. Приезд Данчика совпал с волной национального возрождения, и на концертах присутствовало много молодежи, представителей Народного фронта, моих старых знакомых: поэт Некляев, режиссёр Пташук и другие. Все залы были переполнены, люди стояли в проходах. Я был рад тому, что Данчика услышали и признали на родине. Мы записали две песни: «На вуліцы мокр» с камерно-инструментальным ансамблем радио и телевидения, и «Калыханку», которую потом ещё долго крутили на белорусском телевидении.

У меня в те дни была большая проблема: найти кока-колу, которую Данчик очень любил и которой в Беларуси не было. Я помню, что через знакомых раздобыл пару ящиков пепси.

Мы съездили в Полоцк, на родину Сержука Соколова-Воюша. С мамой Данчика посетили родину Янки Купалы деревню Вязанка. Она не могла пове­рить. что когда-нибудь увидит Минск, железнодорож­ный вокзал, откуда уважала во время войны.

На концертах зрители могли не только слу­шать песни, но и задавать вопросы. Данчик - очень ин­теллигентный молодой человек, и это наряду с изуми­тельным голосом производило огромное впечатление на аудиторию. Я за все годы творчества не помню по­добной доброжелательной атмосферы в зале.

Деньги за концерты я отдал маме Данчика, а она раз­дала их своим родственникам, живущим в Беларуси.