Читаем Первый раунд полностью

— Уже в отеле, — отвечает отец, взглянув на меня. — Оставаться не было смысла.

— Понял.

В переулке нас ждет большой черный автомобиль. Бросив сумку в багажник, я забираюсь на заднее сиденье. Я напрягаюсь, когда рядом со мной садится отец. Я знаю, как он выглядит, когда злится. Уже за полночь, но даже в темноте салона видно, как напряглась его челюсть.

Но даже когда машина трогается, отец не произносит ни слова. Я ожидал, что он сразу же начнет разговор, и тишина давит на нервы.

— Пап?

Отец смотрит на меня. Из-за уличных фонарей лицо у него словно светится желтым.

— Объясни, что произошло.

Я провожу языком по разбитой губе, чуть морщась от жжения.

— Я бросил мяч слишком высоко.

— Почему?

— Ресивер плохо обошелся с Бекс. Он — ее бывший, тот самый, о котором я тебе рассказывал.

Отец резко вдыхает, ноздри у него раздуваются.

— Что значит «плохо»?

— Он… он, блин, насильно поцеловал ее, а потом хвастался этим и называл ее шлюхой. — Я опускаю взгляд и смотрю на свои ладони. — Я узнал во время перерыва.

— Так ты проиграл чертов матч специально?

— Он напугал ее.

— И как это связано с игрой?

— Очень даже связано! — выдавливаю я сквозь зубы. — Мне было плевать на игру — ведь Бекс было плохо.

Отец смотрит в окно.

— Ты знаешь — мой первый сезон в Лиге был просто ужасным.

— Да.

— На второй год я был намерен работать лучше. Я хотел выигрывать, доказать, что меня не зря взяли в НФЛ в качестве начинающего квотербека. Но на третьей неделе сезона твоя мать попала в аварию. На пере­крестке в бок ее автомобиля врезалась машина.

Я в шоке от услышанного и не сразу могу ответить.

— Почему я об этом не знал?

Отец смотрит на меня, плотно стиснув зубы.

— Это случилось давно — ты еще не родился. Думаю, мы теперь редко вспоминаем об этом случае. Но авария была крупной, и твоя мать получила серьезные травмы. Она провела в больнице несколько недель. Мне хотелось лишь быть рядом с ней, заботиться о ней всеми силами.

— Конечно.

— Но я этого не сделал.

— Пап, — начинаю я. — Что…

— Лучшее, что я мог, — это сосредоточиться на работе, — перебивает он меня. — Занимаясь футболом, я обеспечивал нам с твоей матерью будущее после ее выздоровления. Я создавал стабильность. Зарабатывал деньги. Команда очень много мне платила, и я нес перед ней ответственность — и перед женой тоже. Спорт — это не все, но это ключ к твоему будущему. — Отец выдыхает. — Я думал, что ты понял, как нужно поступать. Мне жаль, что ресивер плохо обошелся с Бекс, и надеюсь, что она в порядке. Но, Джеймс, посмотри на себя. Опять потерял голову из-за какой-то девушки.

Я шумно сглатываю.

— Она не просто какая-то девушка. Ты знаешь о моих чувствах к ней.

— Знаю. И нужно было разобраться с проблемой после матча, а не тащить ее на поле. Когда за футбол тебе будут платить миллионы долларов, ты не сможешь так поступать — и неважно, что творится в твоей личной жизни. Чего ты добился, кроме того, что тот парень навсегда возненавидел тебя, а товарищи по команде проиграли матч?

Слова отца звучат как пощечина. От них мне становится больнее, чем от настоящих ударов Дэррила и разговора с мистером Гомесом.

— Ты ей что-то сказал, — вспоминаю я.

— Хм?

— Мы с Бекс говорили после матча, и она упомянула тебя. Что ты ей сказал?

Отец вздыхает.

— Я напомнил ей о том, как ты иногда себя ведешь. И попросил ее не создавать ситуацию, где ты выберешь ее в ущерб всему остальному.

— Из-за тебя она думала, что должна скрывать от меня случившееся!

— И все же она тебе рассказала, — сухо отвечает отец.

— Только потому, что я услышал, как Дэррил хвастается поцелуем, и пошел расспрашивать Бекс! — Я стукаю кулаком по бедру. — Пап, какого черта? Нельзя же так поступать за моей спиной!

— А как по мне, явно было бы лучше, если бы ты обо всем узнал после матча.

Машина притормаживает: мы подъехали к отелю. Едва она останавливается, я выскакиваю, схватив свою сумку раньше водителя, и бросаюсь в здание. Мои братья в холле и явно ждут меня — они поднимают головы, как только открывается дверь.

— Она уехала? — спрашиваю я.

— Уже давно, — отвечает Себ.

Судя по его лицу, он явно беспокоится. Живот у меня скручивает.

— Что у вас случилось? — спрашивает Купер.

Я плотно сжимаю губы.

— Черт.

В холл заходит отец. Теперь я замечаю, что он выглядит очень усталым — и старше, чем обычно в моих глазах. Увидев нас троих, отец подходит к нам. Он кладет руку мне на плечо и сжимает его. Глаза у меня щиплет, я опускаю голову.

— Суть вот в чем: твоя мать не хотела, чтобы я был с ней в больнице, — говорит отец. — Если бы я хоть попробовал пропустить игру, чтобы посидеть с ней, она бы сказала мне проваливать обратно на матч. Ко­гда я не мог быть рядом, о твоей матери заботилась ее сестра. Сандра понимала: у меня есть обязанности, оставить которые я не могу даже ради жены. Она знала, что, пока я занимаюсь футболом, нам придется подстраивать свою жизнь под него — такое выдержит не каждый. За это понимание я любил ее тогда и люб­лю сейчас.

— Эм, а что происходит? — приподнимает бровь Купер.

Я пропускаю вопрос мимо ушей и стряхиваю ладонь отца с плеча.

— Бекс ты тоже это сказал?

— Более кратко.