Читаем Первый раунд полностью

— А я говорю: мне плевать! — Джеймс не кричит, но произносит эти слова громко, и они эхом расходятся по комнате. Я едва не вздрагиваю. — Я не хочу, чтобы ты скрывала от меня такие вещи или думала, что их нужно скрывать. Для меня важна только ты.

— А я не просила тебя об этом! — На этот раз всхлип сдержать не удается. Я прижимаю ладони к глазам, стараясь не расплакаться. — Прости меня.

— Почему ты извиняешься? Тебе не за что. Малышка, скажи мне, что знаешь это. Знаешь, что его поступок — не твоя вина.

Я качаю головой.

— Просто… твой отец…

— Что насчет него?

Я плотно сжимаю губы. Мне не хочется ничего говорить: если я ко всему прочему разрушу еще и отношения Джеймса с отцом, я никогда себя не прощу.

— Мне пора.

Я направляюсь к двери, но парень преграждает мне путь.

— Не уходи.

Набравшись смелости, я смотрю на него. Он шокирован, напуган. Мне очень хочется раствориться в его объятиях, но я знаю: сейчас лучше всего уйти. Нужно было уехать сразу же, как кончился матч. Я только мешаю Джеймсу. Даже если он говорит, что совсем не против этого, он заслуживает большего. Заслу­живает девушку, которая сможет по-настоящему под­держивать его и не доводить до таких жертв. Пока я не пойму, как стать ею, я буду причинять Джеймсу только боль.

— Мне нужно отдохнуть. — Губа у меня дрожит, но голос остается твердым. — Увидимся в Нью-Йорке, ладно?

— Нет, — шепчет парень. — Не надо.

Я качаю головой.

— Нам обоим нужно подумать. Знаю, мы избегаем этой темы, но скоро мы пойдем разными путями. Ты переедешь в другой штат и не сможешь поступать вот так на матчах, потому что футбол станет твоей работой. Я же останусь в дайнере, и я не могу, просто не могу смотреть, как ради меня ты идешь на такие жертвы. А что будет, когда я в следующий раз расстроюсь перед игрой? А если со мной что-то случится во время решающего матча, пропустить который просто нельзя?

— Мы что-нибудь придумаем. Доверься мне, Бекс, прошу.

Я очень хочу — но не могу. Только не в этот момент. Я слишком растеряна, чтобы нормально соображать, — особенно если дело касается Джеймса.

Я качаю головой и бросаюсь прочь. Он зовет меня по имени, но я не останавливаюсь — не хочу, чтобы он хоть как-то пытался переубедить меня. Я знаю: если Джеймс начнет умолять меня остаться, я точно не смогу ему отказать, и ничего хорошего это решение нам не принесет.

И все же мне больно: казалось, я бросаю единственного человека, без которого не могу жить.

42

Джеймс

— Джеймс, последний вопрос. — Женщина-репортер немного придвигается ко мне и морщится. — Еще раз скажу: жаль, что вы проиграли. Хочу узнать: ты уже говорил с отцом? Уверена, он был в числе зрителей.

Раньше, когда я представлял свое будущее, в мыслях у меня был лишь футбол. Я думал о том, какой станет моя обычная жизнь: о долгих тренировках, воскресных матчах, тяжелой подготовке к Супербоулу сутками напролет. В двенадцать лет, когда я только начал понимать, что однажды смогу добиться того же, что и отец, я пробрался в его кабинет. Там в шкатулке на столе лежали два кольца чемпиона Супербоула (вскоре их стало три). Я вынул их и надел по одному на палец каждой руки, восхищаясь их весом. Я любил футбол и до этого, но в тот момент понял: я хочу, чтобы эта игра стала моей работой. Мне не было нужно ничего, кроме вступления в НФЛ. Я хотел стать таким же, как отец. К этой цели мы с ним шли вместе — он понял меня, едва увидев с теми кольцами на пальцах.

Я смотрю в угол комнаты, где стоит мой отец. Он вошел, когда пресс-конференция уже началась, и с того момента я не могу сосредоточиться. О произошедшем с Дэррилом я репортерам не рассказывал. Тренер придумал официальное объяснение: в последний момент мы просто немного недотянули до победы. Однако я понимаю, что мой отец на это не купится. Он знает меня, знает, что я мог сделать хороший пас. Он потребует ответов. Но у меня к нему тоже есть вопросы. Что такого он сказал Бекс? Прежде чем уйти, девушка упомянула моего отца. Он был как-то связан с ее решением, и мне просто необходимо узнать, что именно он ей наговорил.

— Да, он пришел на матч, — отвечаю я, глядя не на репортера, а на отца.

— Вы уже обсуждали с ним поражение?

— Пока нет. — Я сажусь поудобнее и стараюсь улыбнуться, но ничего не выходит. Губа ужасно болит, несмотря на то что перед пресс-конференцией я приложил к ней лед. — Но, уверен, мы со всем разберемся. Мы проговариваем с ним каждый матч — и победы, и проигрыши. Это помогает мне расти как футболисту.

— Уверена — он все еще очень гордится тобой, — искренне произносит репортер.

Конференция заканчивается, и я могу поехать в отель. Можно вызвать такси и отправиться туда самому, но я решаю подождать отца. Рано или поздно нам все равно придется поговорить — почему бы не сейчас?

Увидев меня, отец лишь кивает. На матч он, как обычно, пришел в костюме. На нем все еще пиджак и галстук, и выглядит он так же собранно, как когда подошел ко мне перед игрой, чтобы пожелать удачи.

— Я вызвал машину.

Я выхожу из здания вслед за ним, неся на плече спортивную сумку.

— А где остальные?