Читаем Переговоры (ЛП) полностью

Резко поднявшись на ноги, Энакин пересекает широкую-и-нет гардеробную, сокращая между ними дистанцию и опускаясь на колени перед Оби-Ваном. Ловит его руки, заставляя прекратить сжимать растянутую ткань пижамных штанов.

— То, о чем я прошу, ужасно; в этом ты прав. Оно идет вразрез с твоими убеждениями так же, как и с моими, но это решение далось мне нелегко. Оби-Ван, я не люблю тебя, — признается Энакин, стараясь не вздрогнуть от подавленности, которую видит в глазах напротив. Кеноби заслуживает той же честности, которую он дал Энакину, если они вообще собираются двигаться дальше. — В любом случае, не сейчас, но это не значит, что я делаю это потому, что хочу причинить тебе боль. Я не манипулирую тобой, не пытаюсь сбежать, или о чем ты там еще думаешь. Я прошу тебя об этом потому, что этого убийцу нужно остановить, и потому, что, изучив материалы дела, я понял: ты единственный, кто может это сделать.

— Ладно, — тихо говорит Оби-Ван, но он больше не смотрит Энакину в глаза. Он снова пристально разглядывает пол.

Энакин выпускает его руки и берет его за подбородок, ласково приподнимая голову Кеноби.

— Хей, — произносит он, — Оби-Ван, пожалуйста, посмотри на меня. — Спустя долгое мгновение тот встречается своим бесцветным взглядом с Энакином. — То, что я не чувствую того же сейчас, не значит, что я не почувствую никогда. Я всего лишь… Я все еще привыкаю ко всему этому. — Он наклоняется ближе, притягивая Оби-Вана к себе, пока тот не опирается на него, а Энакин не упирается подбородком в его макушку. Это ощущается странно — самому успокаивать его, а не позволять ему успокаивать себя.

Для человека сильного, как Кеноби, и способного на такие ужасные вещи, он почти душераздирающе хрупок. Энакин знает теперь большую часть истории, знает, что он имел и что потерял. Энакин тоже терял. Может, не так много, как Оби-Ван, но он понимает его чувства. Он знает, каково это — положить к чьим-то ногам сердце, которое потом будет растоптано в пыль.

— Я знаю, что ты напуган. Я тоже. Но все так, как ты говорил прошлой ночью — мы пройдем через это вместе. Я никуда не уйду, ладно?

«Ладно», которым Кеноби отвечает на этот раз, звучит увереннее, и Энакин немного лучше чувствует себя от ситуации, в которой они оказались. И хотя этот разговор не был приятным, он был им явно необходим. Теперь все карты на столе. Они знают, чего хотят; больше не будет неловкостей, хотя бы какое-то время.

Когда Оби-Ван наконец отпускает Энакина, он выглядит более собранным, чем до этого. У него все еще потерянный взгляд, и он как-то беззащитно сутулится, но больше не выглядит так, будто вот-вот сломается окончательно.

— Думаю, мне нужно ненадолго выйти, — устало произносит Кеноби, поднимаясь на ноги. — Мне нужно подумать, и я уверен, что нам обоим будет полезно побыть немного в стороне друг от друга.

— Хорошо, — отвечает Энакин, и сам знает, что его улыбка получается болезненно плоской.

***

Звук захлопывающейся дверцы машины, сопровождающийся — что странно — приглушенными криками, вырывает Энакина из сна. Его спина, шея и вообще все болит после почти целой ночи, проведенной свернувшись на диване, слишком маленьком для его долговязой фигуры, но он хотели знать, когда Оби-Ван вернется. Он не появился в то время, когда они обычно шли спать, и попытка Энакина уснуть в их комнате быстро с треском провалилась. Кровать казалась такой пустой без Кеноби рядом. Поднявшись с дивана и подойдя к двери, Энакин включает свет на крыльце и вздыхает от открывшегося вида.

Оби-Ван стоит на подъездной дорожке, наклонившись к открытому багажнику машины. Что бы ни находилось внутри, оно не слишком-то сговорчиво, и Энакин отсюда видит разочарование Оби-Вана по изгибу его плеч. Он наклоняется — молниеносно быстро — и, распрямившись, вытаскивает из багажника его содержимое: связанного человека с кляпом во рту. Он бьется в хватке Кеноби, когда тот за лодыжки тащит его по гравию в сторону хижины, и кричит в ткань, затыкающую его рот. Скорее всего, именно такое жуткое впечатление производил Энакин в свой первый день здесь — без кляпа, конечно. Оби-Ван бы, наверное, ревновал к любой ткани, которую он мог бы засунуть в рот Энакину.

Он выходит на крыльцо, собаки выбегают следом. Ночной мороз вгрызается в кожу, и он потирает плечи ладонями, спускаясь на землю. Ардва и Трипио с любопытством снуют вокруг несговорчивого спутника Кеноби, отскакивая, когда тот снова приглушенно вопит. Энакин не знает, почему этот парень вообще беспокоится из-за собак; не то чтобы Трипио и Ардва выглядели особенно пугающе. Но он точно знает, что будет совершено вне себя, если их неожиданному гостю удастся удачно выгнуться и поранить хоть одного его пса своим дрыганьем.

— Ну и что это, черт возьми, такое, Оби-Ван? — ворчит Энакин, подходя к нему, игнорируя то, как гравий подъездной дорожки царапает его ноги. Оби-Ван ослабляет хватку на ногах парня, и тот падает на землю с глухим ударом. — Я считал, что ты уехал, чтобы подумать?

— Я подумал, — говорит Кеноби, — и пока меня здесь не было, я пришел к решению.

— И каково оно?