Читаем Переговоры (ЛП) полностью

— Надеюсь, вы оба вели себя нормально? — спрашивает он, кладя полотенце на стол и затем вставая за креслом мужчины. Походя он ерошит волосы Энакина, и ему стоит огромных усилий не вздрогнуть. На него, привыкшего к прикосновениям Кеноби, ситуация давит, заставляя нервничать.

Энакин наблюдает с вынужденной беспристрастностью за тем, как Кеноби связывает руки пленника, а после освобождает его от других оков. Он тянет его из кресла, одной рукой придерживая за запястья, а другую положив ему на плечо.

— Может, хочешь что-нибудь сказать? — спрашивает Оби-Ван, с радостью раздражая Энакина.

Пленник окидывает Энакина умоляющим взглядом, и последнее отчаянное «пожалуйста» срывается с его губ. Энакин отводит взгляд в сторону.

Он не поднимает глаз от стола, когда слышит, как Кеноби уходит, как мужчина сопротивляется, как тот пытается задеть Оби-Вана словами, а не действиями. Он двигается, только когда слышит, как хлопает подвальная дверь, и взбирается по лестнице в ванную комнату, как раз вовремя, чтобы впервые за несколько недель выблевать свой завтрак. Собственный голос настойчиво звенит в ушах:

Это ради благого дела.

========== 17. ==========

Энакин совершенно не знает, сколько времени он проводит, укрывшись одеялами и свернувшись посреди кровати. На языке еще горчит вкус желчи, несмотря на то что он упрямо пытался избавиться от него в ванной, когда его наконец перестало тошнить, а пустоту в груди, кажется, ничем не заполнить. Он знает: это плата за то, что он сделал; за то, что попросил Оби-Вана о том, о чем, как он думал, никогда не попросит. Внутри как будто дыра, словно Энакин Скайуокер теперь — всего лишь ракушка, которой он когда-то гордо был.

Снизу он слышит, как открывается и закрывается подвальная дверь. Шаги становятся громче, фоном звучит царапанье собачьих когтей по деревянному полу, и знакомый скрип извещает его об открытии входной двери. Значит, Оби-Ван закончил со своим… делом… в подвале. Энакин представить себе не может, чтобы тот в середине процесса прервался на перекур; слишком уж много у него энтузиазма по этому поводу.

Вытащить себя из-под одеял оказывается куда сложнее, чем на самом деле должно было быть, но Энакин вынуждает себя вылезти. Пустота внутри вгрызается в него, и быть одному сейчас ему совсем не хочется. Компанию Оби-Вана он предпочтет отсутствию таковой, если это поможет заглушить пульсирующее гулкое ничто.

Он обнаруживает Кеноби на крыльце; тот вглядывается в лесную темноту, где собаки играют в замерзших зарослях. У него чистые руки, но на рубашке и брюках видны брызги крови. Волосы растрепались, несколько прядок выпало из обычно аккуратной укладки, челка спадает на лоб, а в пальцах зажата сигарета. Когда тот поворачивается навстречу Энакину, в его глазах заметна знакомая дикость. Он ничего не говорит — ждет, пока Энакин сделает первый шаг.

Энакин молча становится сбоку от него, хватает пачку сигарет и зажигалку с перил. Вытягивает одну сигарету и зажимает ее между губами, пытаясь прикурить дрожащими руками. Ничего не выходит — так сильно его трясет, — и он уже готов сдаться, когда Оби-Ван отбирает зажигалку и дает ему прикурить.

— Не знал, что ты куришь, — комментирует Оби-Ван, наконец нарушая молчание.

Энакин делает глубокую затяжку, давясь и закашливаясь сразу же. Он не курил с тех пор, как был подростком, и он растерял опыт.

— Я не курю.

Кеноби хмыкает, затягиваясь собственной сигаретой и выдыхая дым подальше от Энакина.

— Я тоже.

Они больше ничего не говорят. Глаза Энакина прикованы к лесной тьме, но он знает, что Оби-Ван внимательно смотрит на него. Он чувствует это — на шее волоски ощутимо встают дыбом. Он знаком с этим взглядом — у Кеноби есть привычка глядеть пристально, — но почему-то в этот раз взгляд практически невозможно игнорировать: это взгляд хищника, преследующего свою добычу.

Он винит во всем пустоту в груди, когда Оби-Ван выхватывает сигарету из его пальцев и тушит ее в небольшой пепельнице, стоящей на перилах; когда видит, как Оби-Ван тушит свою; когда не сопротивляется Оби-Вану, который поворачивает его спиной к перилам и кладет руки по обе стороны его бедер. Он винит во всем пустоту, когда подается навстречу его губам.

Все начинается медленно, неспешно, и табачный привкус почти такой же, как был во время их первого поцелуя на диване, в старой квартире Кеноби. Но только теперь Оби-Ван пьет с его губ смерть. Борода слегка царапает губы и щеки, а руки крепко вцепляются в бедра Энакина — в противовес мягкости поцелуя. Он скользит языком по нижней губе Энакина, и тот податливо открывает рот, обвивая руками шею Оби-Вана, потому что не знает, куда деть руки.

Тихий стон срывается с губ Оби-Вана, когда их языки встречаются, Энакин уступает контроль Оби-Вану и позволяет ему исследовать свой рот. Кеноби давит сильнее, наклоняется ближе, вплетая в поцелуй страсть, на которую Энакин тут же отвечает. Руки с его талии соскальзывают на задницу, и он все понимает, когда Оби-Ван вжимает его в себя, заставляя ногами обхватить за бедра и сильнее обнять за шею.